Добро пожаловать!
Www.istmira.Ru
 
Первобытное общество
Древний мир
Средние века
Новое время
Новейшее время
Первая мировая война
Вторая мировая война
История России
История Беларуси
Различные темы



Контакты

 

 

логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Очерки культуры древних земледельцев Передней и Средней Азии Страница - 6

Устойчивость форм вещей, их «функциональность» создает иллюзию очевидности их значения, их «неконвенциональности». На самом деле, как уже отмечалось, непосредственное назначение вещи не так много говорит о том, какое значение придавалось ей людьми, ее создавшими. Поиски значения вещей должны исходить нз понимания исторических особенностей породивших их культур [Формозов, 1979, с. 8; Goff, 1963, с. 8, 20, 40—50]. Это положение четко осознано в лингвистике: «Мы отказываемся... от мысли, что каждый „факт" языка можно расценивать сам по себе, что он является абсолютной и объективной величиной, допускающей изолированное рассмотрение. В действительности языковые сущности можно определить лишь в их отношении друг к другу, рассматривая их в пределах системы, которая их организует и доминирует над ними. Они представляют собой нечто лишь постольку, поскольку являются явлениями структуры» [Бенвенист, 1974, с. 24].

Традиционный характер культур, к которым принадлежит и первобытная, обеспечивает перспективность применения не только структурного, но и историко-типологического метода. Синхронное описание может быть дополняемо диахронным, структурно-семиотический анализ — сравнительно-историческим [Мелетинский, 1977, с. 152]. Эти подходы позволяют компенсировать дефектность неизбежно неполных материалов.

Археологические данные могут рассматриваться на разных уровнях. Исследователи склонны упускать это из виду, полагая, по замечанию Л. С. Клейна, «что только одна реконструкция из всех возможных является правильной, остальные — неправильными» [Клейн, 1978, с. 67]. Те, кто считают так, забывают, что в исторических исследованиях, как и в гуманитарных науках вообще, может применяться принцип дополнительности, который был предложен Н. Бором для объяснения природы светового излучения [Топоров, 1973; Иванов, 1976, с. 56; 1978а, с. 108, 131; Мелетинский, 1977, с. 161]: «Одни и те же тексты, рассмотренные на разных уровнях, могут дать разные картины... Один и тот же текст в своем реальном функционировании может описывать (и осознавать) себя одновременно в категориях нескольких моделей культуры» [Лотман, 1969, с. 477].

Вероятно, не может существовать исчерпывающей интерпретации семантики того или иного явления первобытной и древней культуры—как потому, что исследователь не обладает о нем всей информацией, так и потому, что даже в хорошо изученной культуре семантика явления представляет собой результат его отношений со множеством других явлений. Анализируя данные, каждый ученый подходит к ним со своей точки зрения, определяемой наряду с прочим и кругом его научных интересов. От абсолютизации своей позиции его должны спасать здравый смысл и четкое осознание характера материала и тех задач, которые он перед собой ставит.

Автор отдает себе отчет в «частичности» своих реконструкций, в том, что последующие исследования неизбежно откроют новые аспекты значения памятников, а возможно, выявят неправомерность некоторых выводов. Следует подчеркнуть, что излагаемые в этой работе предположения автор рассматривает не как окончательные, но как гипотезу, предлагаемую для обсуждения, а всю книгу — как возможность диалога с читателями. Понимая первобытную культуру как целостное образование, автор выделяет в ее континууме лишь некоторые стороны, не претендуя на исчерпывающее исследование: картина не может быть написана окончательно, она неизбежно должна исправляться и дополняться. Такова логика развития науки9.

Археологический материал, обнаруженный в поселениях и погребениях древних земледельцев, настолько велик и разнообразен, что лишь в малой степени может быть учтен одним исследователем. Автор не ставит перед собой такой заведомо невыполнимой задачи. Для того чтобы представить некоторые существенные черты мировосприятия древних земледельцев, избраны наиболее явно выражающие его категории памятников материальной культуры— керамические изделия, некоторые памятники изобразительного творчества (изображения на печатях, орнаменты на сосудах, антропоморфные фигурки, настенные росписи), архитектурные формы. Исследование этих материалов стало возможным благодаря упорному труду нескольких поколений археологов. Им всем, работавшим и продолжающим работать в горах, пустынях и оазисах Передней и Средней Азии, посвящает автор свое сочинение.

Работа выполнена в секторе древности и средневековья Отдела исторических и культурных взаимоотношений советского и зарубежного Востока Института востоковедения АН СССР. На протяжении периода ее подготовки отдельные части и вся она в целом неоднократно обсуждались. Вспоминая обстановку доброжелательности и заинтересованности, в которой проходили эти обсуждения, автор выражает искреннюю признательность всем, благодаря кому в текст были внесены дополнения и поправки.

* >* *

Согласно археологическим данным, в IX тыс. до н. э. в нескольких областях Передней Азии обнаруживаются признаки разрушения древнего охотничье-собирательского хозяйства. Обитатели предгорий со степной или лесопарковой растительностью и сухим жарким климатом переходят к интенсивному собирательству дикорастущих злаков и плодов и предпринимают первые попытки одомашнивания диких животных.

Переход к производящему хозяйству был обусловлен социальными предпосылками и мог совершиться лишь в определенных природных условиях. Передняя Азия представляет собой один из выделенных Н. И. Вавиловым [Вавилов, 1960, с. 29—57] очагов формообразования культурных растений. В переднеазиатском

¦ среднеазиатском очагах 10 произрастают дикие предки 18 видов зерновых, 8 — кормовых, 16 — масличных, 15 — овощных и 24— плодовых культур. Здесь же обитали дикие быки, козлы и бараны, одомашненные потомки которых составили в дальнейшем стадо древних земледельцев. Однако наличия разных видов дикорастущих растений и диких животных самого по себе еще не достаточно для того, чтобы возникала потребность в их одомашнивании. Обитатели тропических лесов и саванн лишь в незначительной степени занимались земледелием и скотоводством: «Слишком расточительная природа „ведет человека, как ребенка, на помочах". Она не делает его собственное развитие естественной необходимостью» [Маркс и Энгельс, т. 23, с. 522]. Стимулы для одомашнивания растений и животных создавались там, где дикие растения и животные были, но в количестве, недостаточном для удовлетворения потребностей людей путем охоты и собирательства [Кар-нейро, 1969, с. 68—70; Sahlins, 1972, с. 9; Шнирельман, 1978]. Такие условия и существовали в Передней и Средней Азии.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •