Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
>

ЗНАНИЕ-СИЛА 10/2000


(VIII — III века до новой эры) бедны находками, и кроме обломков глиняной посуды, очажных камней и углей, в них обычно ничего не находят. Но наука научилась «вопрошать» даже угли — определять породы деревьев (в основном здесь росли широколиственные), а значит, уточнять древний ландшафт высокого мыса над Москвой-рекой. «Вопрошать» и землю, то есть определять по пыльце, какие растения здесь росли, что из злаковых, что из сорняков. Все эти данные позволяют заполнять белые древние страницы истории, полнее и ярче представить жизнь людей здесь, на Боровицком холме Москвы, в I тысячелетии до новой эры.

Интересно, что средневековые слои города рядом с Архангельским собором, подарив археологам интереснейшие находки древности, Москву XIII — XV веков не представили никак — только обломками глиняной посуды разных форм и... железным ключом к навесному замку

Увы, жилые наслоения, оставленные жителями древней Москвы в этой части Кремля, занятой уже в первой трети XIV века храмами, никогда не были значительными по толщине. К тому же в 1913 году уровень Соборной площади был понижен на один метр, дабы освободить цоколи кремлевских соборов от наросшей рядом с ними земли. В итоге современным исследователям в этой части крепости Москвы приходится наблюдать и изучать далеко не самое богатое средневековье, хотя, казалось бы, самое сердце города* Тем дороже здесь ценятся мелочи, вещи, подчас незначительные, но, тем не менее, всегда свидетельствующие о подлинной жизни, протекавшей давным-давно.

Как доказательство своего пребывания на Боровицком холме в 1 тысячелетии до новой эры дьяковцы оставили обломки посуды, изготовленной вручную, грубой и неаккуратной на взгляд современного человека

В слоях средневекового времени (XIII-XV) возле Архангельского собора найдены железный ключ от навесного замка, обломки посуды XV века, обломки красногяиняной черепицы, кусочки фресок и поливных плиток пола первого, еще эпохи Ивана Калиты (1333 г.), храма во имя Михаила Архангела

Y8

тй

по

v Д.

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

Александр Грудинкин

Общество утратит память?

Электронным носителям информации грозит разрушение. Страх перед непоправимой утратой изображений и звуков — вот кошмар, преследующий всех, кому приходится иметь дело с информацией, и в первую очередь тех, кто хранит ее.

Человеческое общество живет внутри им же самим сотворенной культуры, словно морские обитатели — внутри нерукотворного моря, окружающего их и их разделяющего. Преемственность культуры подчеркивается ее дефинициями. Культура — это мудрость, накопленная человечеством... Надстройка, венчающая труд пролетариев и крестьян... Аура, исходящая от каждого индивида... Свод знаний и сумерки пророчеств... Это — память, вмещающая опыт и технические приемы... Это — предметы, хранящие в условном, зашифрованном виде — в знаках, красках, звуках — духовные достижения общества и отдельных индивидов...

Культура отбирается, сохраняется, передается. От поколения к поколению. От одного региона к другому. Культура — это два скрешенных русла. По одному время течет из прошлого в будущее. По другому медленно растекается настоящее, все выравнивая и насаждая однообразие.

«Ручеек» культуры не раз пересыхал. Ее развитие пресекалось. Под натиском врагов гибли города и целые страны. Что от них оставалось? Пепелища, черепки, сломанное оружие... И еще «кирпичики» культуры, доносящие опыт и знания до потомков. На протяжении многих веков эти «кирпичики» чаще всего имели форму рукописной или печатной книги.

Чтобы понять ее смысл, следовало лишь знать язык, на котором она написана: систему букв, цифр или иероглифов, запечатлевших чужой опыт. Языческий Рим пал, но в дворцовой «Академии» Карла Великого все так же читали произведения древних авторов, сохраненные внутри «кирпичиков» культуры. Их шифр был понятен. Рим пал, буквы остались, система буквенной записи уцелела. И потому хранитель древностей Алкуин, руководивший «Академией», вправе был сказать: буква — это «страж истории».

Если мы разучимся понимать эти обозначения, мы утратим способность обращаться к своему прошлому. Можно дать еше одно определение культуры. Это — здание, возводимое многими поколениями. Внутри него мы живем. Пока в стены здания закладывают стандартные «гутенберго-вы фолианты», оно растет. Так было веками. Книги давно уже стали частью человеческого тела, а письмо — одним из физиологических отправлений.

Проклятие прогресса

Но что будет с человечеством, если оно примется от десятилетия к десятилетию менять материал, на котором «записана» культура, материал, из которого возводится это общее всем здание? Здание того и гляди рассыплется. Непоправимые лакуны обезобразят культуру.

Уже сейчас рядом с книгами — и наравне с ними — используются дискеты, жесткие диски, компакт-диски, магнитные ленты, содержащие огромные объемы информации. Сиюминутные преимущества их очевидны. Воспроизвести хранящуюся у вас бумажную книгу не так легко: ее можно лишь переписать, купить заново или в лучшем случае ксерокопировать на отдельных листах бумаги. А вот книгу, записанную на дискете, вы скопируете в считанные секунды. Ее можно тиражировать бесконечно. Благодаря этим новым «кирпичикам» культуры каждый человек, скачивая огромные количества информации на дискеты, в принципе получает возможность заново возвести вокруг себя все здание человеческой культуры. Весь мир уместится в этих крохотных цифровых носителях. Однако их недостатки ощутимы столь же явно. Рядом с обычной, бумажной книгой любая дискета и т.п. — это «книга за семью печатями».

Повторим еще раз: книгу, лежащую перед нами, всегда можно прочитать, из чего бы она ни состояла — из бумажных страниц или глиняных табличек, и какие бы знаки ни испещряли ее — египетские иероглифы, письмена майя или латинские маюскулы. Буквы, как и краски картин, как и нотные линейки, взывают к зрению, позволяя понять, угадать или расшифровать все, что они хранили для нас веками и лаже тысячелетиями.

С появлением электронных, а позднее цифровых носителей информации человек отказался доверять своим органам чувств, заменив их работу машинным анализом записанного. Между человеком и его знанием объявился посредник — магнитофон, компьютер и т.п. Если посредник откажется помогать, человек ни за что не сумеет «прочитать» сведения, хранящиеся на новомодном носителе информации. Все его органы чувств будут бессильны извлечь накопленные сведения. Дискета может лежать перед нами десятилетиями, все равно без компьютера мы не сумеем понять, что таится на ней. Да еще не известно, выручит ли нас компьютер или же отнесется к предложенной ему дискете, как к какому-то «Error».

Двадцатый век показал, что приборы, которым положено воспроизводить записанное, меняются с пугающей регулярностью- Уже сейчас мы не можем прослушать, увидеть, прочитать часть домашних архивов, накопленных нашими дедами, отцами и даже старшими братьями. Мы можем хранить сотни грампластинок, но где та радиола, на которой мы их прослушаем? Мы можем беречь десятки бобин с редкими записями Б. Окуджавы или А. Галича, но где тот катушечный «Романтик», на котором они зазвучат? Мы можем лелеять любительские фильмы, снятые на шестнадцатимиллиметровой пленке всего десять лет назад, но наш новый видеомагнитофон не поможет нам вновь их увидеть.

Пройдет несколько лет (и уж тем более несколько десятков лет), и точно таким же ненужным хламом станут все наши аудио- и видеокассеты, компакт-диски и дискеты. С появлением нового носителя информации ее надо копировать заново, иначе ее содержание будет навеки утрачено. Наши новые «книги» гибнут гораздо быстрее, чем «гутенберговы фолианты».

Непоправимый «прогресс» в информационных технологиях становится нашим проклятием. По меньшей мере раз в два года на рынке появляется новый формат, понемногу вытесняя все старые. Всего за десять лет, начиная с 1990 года, устарели восемь поколений компьютерных программ. Уже сейчас машина может отказаться читать файл, записанный лишь два года назад, потому что он «устарел». Пока никто не знает, как спасти всю накопленную нами информацию для потомков. В джунглях форматов не видно просвета.

Мы часто говорим, что живем в век «информационной революции». Перед нами открываются все новые удивительные возможности накопления, обработки и передачи информации. Мы увлечены ими до слепоты. Мы не замечаем, что наше маниакальное стремление создать «уникальную аппаратуру» оборачивается утратой обширных пластов знания, накопленных с помощью другой, устаревшей аппаратуры. И процесс этот, возможно, будет ускоряться. В самой мрачной перспективе «информационная революция» грозит нас оставить вообще без прошлого.

Попробуем войти в положение того, кто лет этак через сто отыщет компакт-диски, выпущенные в конце XX века. Да он же с ног собьется, а наверняка не найдет хоть мало-мальски подходящий аппарат, на котором эти — как их предки называли, «сиди», что ли? — можно было бы прослушать. Если он не специалист, если он не работает в журнале «Знание —

/. Древние письмена доступны нам и сегодня. Камень и глина сохранили

их на века. Розеттский камень помог расшифровать иероглифы

Современные носители информации хрупки и недолговечны. Они легко размагничиваются, обрекая общество на утрату памяти


Страницы:1 -2 -3 -4 -5 -6 -7 -8 -9 -10 -11 -12 -13 -14 -15 -16 -17 -18 -19 -20 -21 -22 -23 -24 -25 -26 -27 -28 -29 -30 -31 -32 -33 -34 -35 -36 -37 -38 -39 -40 -41 -42 -43 -44 -45 -46 -47 -48 -49 -50 -51 -52 -53 -54 -55 -56 -[57] -58 -59 -60 -61 -62 -63 -64 -65 -66 -67 -68 -69 -70 -71 -72 -73 -74 -75 -76 -77 -78 -79 -80 -81 -82 -83 -84 -85 -86 -87 -88 -89 -90 -91 -92 -93 -94 -95 -96 -97 -98 -99 -100 -101 -102 -103 -104 -105 -106 -107 -108 -109 -110 -111 -112 -113 -114 -115 -116 -117 -118 -119 -120 -121 -122 -



Loading