Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
>

Тайны Хеттов


подобный заголовок был незаметен и стыдливо прятался среди эпохальных сообщений о захвате Черногории непобедимыми немецко-австрийскими армиями, об окончательном разложении французской армии и смещении маршала Жоффре; тонул в потоке ура-патриотических статей, посвященных Рождеству, которое на сей раз «действительно должно быть последним военным Рождеством», и неизбежному наступлению «победоносной весны».

В чешской печати он звучал несколько иначе: «Чешский ученый расшифровал язык хеттов!». И далее в статьях, похожих одна на другую, как сообщения военных корреспондентов из венских кафе, говорилось, что «нелегкая задача дешифровки языка некогда могущественного народа, при решении которой потерпел неудачу ряд выдающихся зарубежных ученых, в том числе английских, французских и имперских, была, как мы можем с радостью сообщить, успешно решена молодым нашим земляком... Бедржихом Грозным».

Это сообщение отличалось от большинства других, появлявшихся в печати во время войны: оно было правдиво. И хотя наука признала это лишь спустя несколько лет, «...все мы были горды, — читаем мы в воспоминаниях старого школьного учителя, — тем, что чешский ученый столь исключительным образом проявил себя на поприще мировой науки... и мы повторяли имя достославного мужа с тем чувством целительного патриотизма, столь необходимого в наше тяжкое время, каким наполняли нас воспоминания о магистре Яне Коменском, Колларе и всех тех, увы немногочисленных сынах народа нашего, слава которых перешагнула венец чешских гор... Ведь сей муж стал в один ряд с прославленным Шампольоном!».

С именем этого человека, которого действительно можно с полним основанием приравнивать к Шампольону, большинство чешских читателей столкнулось впервые; оно было более известно за рубежом, чем на родине. Обладателю его было 30 лет, он был профессором Венского университета, опубликовал несколько значительных работ о древнем Вавилоне и Ассирии, исколесил полсвета, совершая научные поездки и участвуя в экспедициях, а во время войны носил военный мундир и, как писарь отборного полка «Дойч — унд хохмайстер», вел в одной из венских казарм учет сапогам и консервированному гуляшу.

Шампольон был «государственным изменником», когда расшифровал египетские иероглифы. Грозный же, наоборот, служил своей «обширной родине» на самом ответственном посту, на который она сообразно с его способностями поставила ученого в годину войны, служил не на жизнь, а на смерть.

И в самом деле, что делать в армии с человеком, близорукость которого превышала количество диоптрий, допустимое государственными нормами для «пушечного мяса», и который не знал ничего, абсолютно ничего, кроме ассирийского, вавилонского, арамейского, арабского, эфиопского, еврейского, персидского, древнеегипетского, санскрита и приблизительно полдюжины живых языков, не говоря уже, разумеется, о греческом и латыни? И Грозный добросовестно служил — настолько добросовестно, что обратил этим на себя внимание своего начальника, обер-лейтенанта Каммергрубера.

— Послушайте, вы, интеллигент, — остановил его однажды этот весельчак, вечно замешанный в каких-то историях с барышнями из высших кругов, из-за которых не мог отлучиться на фронт. — Кем вы были на гражданке?

— Осмелюсь доложить, профессором семитологии с уклоном в ассириологию!

— Семи... как там дальше? Как это вам удается, вы, девка из борделя, что у вас на складе всего достача?

— Осмелюсь доложить, не ворую!

— Верю этому первый раз в жизни. А как вы делаете, что у вас не крадут другие?

— Осмелюсь доложить, я по возможности не отлучаюсь отсюда! — И в объяснение того, как он коротает время, Грозный достал пачку клинописных текстов, которые хранил в ящике из-под сахара.

— Десяток таких семитологов, и Австрия выиграла бы войну! Подайте рапорт об отпуске.

— Осмелюсь просить разрешения заниматься! Полагаю, найдутся подходящие часы в служебное время.

— Занимайтесь хоть с утра до вечера, лишь бы не видел господин майор! Он семитов не любит!

— Слушаюсь, господин майор не увидит!

И подобно тому как Пилат попал в историю религии, так и обер-лейтенант Каммергрубер угодил в хеттологию — благодарный Грозный выразил ему признательность за «любезность и понимание» в предисловии к своей работе «Язык хеттов», где имя обер-лейтенанта стоит в одном ряду с именами Вебера, Халила, Макриди и Унгера.


Страницы:1 -2 -3 -4 -5 -6 -7 -8 -9 -10 -11 -12 -13 -14 -15 -16 -17 -18 -19 -20 -21 -22 -[23] -24 -25 -26 -27 -28 -29 -30 -31 -32 -33 -34 -35 -36 -37 -38 -39 -40 -41 -42 -43 -44 -45 -46 -47 -48 -49 -50 -51 -52 -53 -54 -55 -56 -57 -58 -59 -60 -61 -62 -63 -64 -65 -66 -67 -68 -69 -70 -71 -72 -73 -74 -75 -76 -77 -78 -79 -80 -81 -82 -83 -84 -85 -86 -87 -88 -89 -90 -91 -92 -93 -94 -95 -96 -97 -98 -99 -100 -101 -102 -103 -104 -105 -106 -107 -108 -109 -110 -111 -112 -113 -114 -115 -116 -117 -118 -119 -120 -121 -122 -123 -124 -125 -126 -127 -128 -129 -130 -131 -132 -133 -134 -135 -136 -137 -138 -139 -140 -141 -142 -143 -144 -145 -146 -147 -



Loading