Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Правовая культура Византийской империи Страница - 9

Однако именно поэтому не стоило пренебрегать некоторыми памятниками панегиристики и парене-тики, где среди нравственных или политических заповедей, от которых самих по себе до правосознания, конечно, не один шаг, мы можем встретить не только отвлеченные идеи политической философии, но и рассмотрение, зачастую критическое, конкретных вопросов правового аспекта деятельности императоров.4’ Так, например, воспринимается как подлинный политический трактат панегирик Прокопия Газского императору Анастасию (писан между 512 и 515 г.), в котором автор развивает основы императорской власти.10 В знаменитом «Наставлении» диакона Агапита, содержащем популярную политическую мораль, изложенную поэтическим, образным языком, в коротеньких, легко усваиваемых главах содержится скрытая полемика с Юстинианом, особенно в гл. 10, в которой проводится мысль, что царь должен действовать так, как если бы он был обязан кому-нибудь отчетом — со<; цЕуакад Серверу еиЭшас;. «Слово еиОбут], — говорит по этому поводу Вальденберг, — имеет совершенно определенное терминологическое значение, а именно — значение должностного отчета. Отсюда оживленно обсуждавшийся в греческой литературе вопрос — является ли царская власть шссившоц или ауслвийиуо^ — получает окраску практического, реального значения, и то, что Агапит пользуется именно этим словом, придает его мысли особый оттенок».30Обращают на себя внимание «Поучительные главы сыну Льву» императора Василия 131 хотя бы потому, что истинным автором их был, как предполагают, патриарх Фотий, весьма оппозиционно державший себя по отношению к императорской власти, и «Царское воспитание» Феофилакта, архиепископа Охридского, написанное для Константина Дуки, сына Михаила VII и Марии Аланской. В последнем развивается любопытный тезис о законном и мирном характере восхождения на царский трон, предпосылкой чего объявляется «благоволение множества, благоразумное участие народа* .49Итак далее.

Конечно, среди византийской политической литературной продукции особый интерес с точки зрения воссоздания принципов политического устройства общества представляют специальные теоретические разработки византийских «политологов», пусть даже и весьма немногочисленные. Так, важное место среди них принадлежит трактату VI в. «О политической науке», дошедшему до нас во фрагментах (сохранилось 2/5 всего текста) в единственной рукописи (палимпсест Vat. gr. 1298 первой четверти X в.), написанному в форме диалога.32 Наряду с традиционными и почерпнутыми из античной политической мысли идеями о «науке управлять» автор пользуется фразеологией Сократа, цитирует Платона, Ксенофонта, Аристотеля — в трактате воспроизводятся и некоторые исторические черты византийского государства того времени, а также серия фундаментальных законов монархического государства — vopoi TCKpi xfjq РашХглсц Kinpevoi, действительно своего рода конституция. Им указаны пять законов: о выборах императора, о сенате, о взаимоотношениях церкви и государства, о высших государственных органах, о правосудии.51 Опять же остается пожалеть, что фрагментарный характер текста не позволяет воссоздать в полном объеме политическую систему, обрисованную автором.

Не меньшее значение для нашей темы имеет весь V раздел «Советов и рассказов» Кекавмена (конец 70-х гг. XI в.)52 — «Советы василевсу», — раньше необоснованно приписывавшийся Никулице Дельфину как самостоятельный политический трактат.53 Представления Кекавмена о государственном механизме империи — это представления человека «средней культуры». Он не философ и не мыслитель, но военный, человек действия, не обремененный непосредственным знакомством с византийской и тем более античной литературой; единственный автор, которого он цитирует, — это Дион Кассий. Тем он и интересен. Его идеи — это отражение общественного сознания, причем как в его традиционных проявлениях (общие места в устах Кекавмена также не лишены значения, ибо позволяют заключить, что та или иная идея — не собственность автора), так и проявлениях иного рода, носящих печать индивидуальности и свидетельствующих о существовании в византийском обществе XI в. новых тенденций.

Наконец, еще один пример «теоретической разработки» темы — трактат «О присяге» византийского ученого Мануила Мосхопула (1305-1306), в котором автор развивает интереснейшую договорную теорию происхождения государства и права в духе гоббсов-ского сопуепап!, исходным пунктом которой ему послужила, очевидно, «Полития» Платона. По мысли Мосхопула, совместное существование людей, ихоиу-онаа, обусловлено невозможностью человека в одиночку справляться со всеми многообразными задачами, которые ставит жизнь. Находясь в зависимости друг от друга, люди добровольно объединились, чтобы каждый мог извлекать пользу из знаний другого. Мосхопул называет это объединение людей юнуоу, т. е. пользуясь термином, которым византийцы обозначали свою государственность. Поскольку такое объединение по природе своей чревато раздорами и соперничеством, требуется особый орган, своего рода третейская инстанция, которому Мосхопул дает название крчг^, т. е. собственно «судья». Причем здесь имеется альтернатива, ибо этот орган может быть или коллективным — и тогда речь идет о допущении аристократии, которая, правда, определяется не по знатности, но по качествам, — или индивидуальным — и тогда речь идет о допущении монархии. Мосхопул предпочитает, естественно, второе, так как при допущении аристократии опять всплывает та же самая проблема споров и соперничества. Самое важное во всем этом, что здесь уже нет и речи о божественном происхождении власти монарха. В практическом же плане этот византийский «общественный договор», по мысли Мануила Мосхопула, должен выражаться в культивировании двойной клятвы верности — брюх; лоХтксх; и брко<; РислХпсбс;, связывающий императора и его подданных в некое единое целое, пронизанное взаимными обязательствами.33

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru