Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Церковь и император в византийской и русской истории Страница - 10

По справедливому утверждению Н. А. Скабалановича (1848-1918), при выявлении влияния высшего духовенства и монастырей на государственные дела, равно как и императоров Церковь, случались всякие отступления от канонических правил. Тем не менее, к фактам нарушения относились довольно спокойно; впрочем, только до тех пор, пока не сталкивались с ситуацией, когда под ширмой законности или «вольного» толкования канонов отдельные лица не пытались добиться целей, противоположных интересам Империи или Церкви. Такие попытки, как правило, вызывали соответственно либо реакцию императора, либо патриарха и других архиереев, а также православного народа61. С примерами подобного рода мы не раз столкнемся в ходе последующего изложения. Здесь, конечно, нет какого-либо «правового нигилизма». Напротив, присутствует очень верное понимание имперской идеи, идеи справедливости, блага Церкви, и последовательное следование им. Правильнее сказать, эти явления слабо «вписываются» в столь привычное для нас сегодня «формальное правосознание», но разве это повод для того, чтобы давать им отрицательную оценку?

Вместе с тем, в литературе порой появляются специальные работы, в которых отстаивается обратная точка зрения: полное подчинение воли императоров решению соборов епископов в деле избрания патриархов.

Можно привести, например, работу известного русского историка Ивана Ивановича Соколова (1865 - 1939), который нарисовал совершенно мифическую картину, по своей тенденциозности и фактологической надуманности нисколько не соответствующую реальной действительности62. Скорее следует признать, что такие выборы могли, наверное, иметь место, если бы императорам было угодно устраниться от решения столь важного для Церкви и Империи вопроса. Хотя и здесь, собственно говоря, в основе решения лежала воля императора, посчитавшего для себя возможным уклониться от определения кандидатуры патриарха. Либо, наконец, это случалось в тех случаях, когда на императорском престоле появлялись совершенно беспомощные в политическом отношении лица, чье пребывание у власти к тому же было довольно кратким.

Возможно, такой исключительный случай действительно имел место (хотя и это, скорее, все же предположение, чем установленный факт) в краткий период царствования императора Анастасия II (713-716), кстати сказать, восстановившего почитание актов Шестого Вселенского Собора. Как пишет историк, в тексте грамоты о назначении патриархом Германа I (715-730) не упоминается никакого участия василевса в этом деле и выбор патриарха представляется делом всенародным. «Голосом и решением благочестивых пресвитеров и диаконов и всего почтенного клира, и святого синклита, и христолюбивого населения этого богохранимого царствующего града, божественная благодать, вся немощная врачующая и недостаточествующая восполняющая, поставляет Германа, святейшего представителя митрополии кизикийцев, епископом этого богохранимого царствующего града», - говорится в акте об избрании патриарха63.

Отметим особенно: слабая политическая позиция Анастасия была обусловлена многими обстоятельствами, включая то, что он являлся гражданским чиновником и мало соответствовал представлениям об императоре воине, характерном для Византии, впрочем, и не для нее одной. Вместе с тем, во многих исследованиях Анастасий описывается как недюжинный человек, который, помимо прочих важных государственных мероприятий, привел в должное состояние стены Константинополя. Это, к слову сказать, позволило византийцам буквально спустя несколько лет отразить штурм города со стороны арабов и нанести им два страшных поражения при Льве III Исавре (717-741), надломивших их завоевательный дух. Разгром арабов Карлом Мартеллом в битве при Пуатье в 732 г., которому обыкновенно западные историки приписывают эту роль, являлся лишь счастливым завершением того, что уже было сделано Византией, спасшей Европу от мусульманского нашествия64.

Но, повторимся, если нечто подобное, как при императоре Анастасии II, и случалось на самом деле, то в качестве чрезвычайных для Византии явлений.

Своеобразную позицию по этому вопросу занимал и известный канонист епископ Далматинско - Истрийский Никодим (Милаш) - (1845-1915). В частности, по его мнению, история поставления на патриаршее место знает несколько форм, совокупно добавлявшие одна другую. Помимо непосредственного избрания епископа православным народом, характерного для первых веков христианства, «история, - писал он в толковании на 4 правило Первого Вселенского Собора, - представляет нам случаи поставления некоторых епископов и без формального избрания, а просто через наименование известного лица епископов со стороны государственной власти, после чего подлежащие епископы с митрополитом подвергали такое лицо испытанию и, найдя его достойным, совершали над ним хиротонию»65.

Правда, в другом месте (при толковании послания Третьего Вселенского Собора к священному Собору Памфилийскому) он неожиданно корректирует свою мысль. Право на соучастие в избрании патриархов, писал канонист, признавалось за императорами Церковью только с конкретной целью и в конкретном содержании, а именно: чтобы отклонить могущие возникнуть при избрании беспорядки и обеспечить за Церковью сохранения ее правил66. «Участие государственной власти при избрании епископа, митрополита и патриарха, - подытоживает епископ Никодим, - выражалось, следовательно, с одной стороны в наблюдении за тем, чтобы церковные постановления были обеспечены от какого - бы то ни было нарушения, с другой стороны, в принятии со стороны той же власти соборного акта. Конечно, после соблюдения всех требований церковных постановлений...Все участие выражалось в том, что государственная власть торжественным образом изъявляла свое признание соборного постановления, вследствие чего это постановление получало характер общеобязательного для всей Империи»67.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.