Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Церковь и император в византийской и русской истории Страница - 3

Анализ истории развития православной государственности в Византии и России со всей очевидностью показывает, что эти явления, классифицируемые исследователями как проявления цезаропапизма, вовсе не составляют какого-либо исключения из общего правила. Более того, сам акцент на деятельность и убеждения императоров-иконоборцев, который нередко делается историками, носит очевидно искусственный характер. В части своих церковных полномочий и осознания себя земными главами Церкви императоры Исаврийской династии ничем не отличались от своих предшественников или преемников на престоле. И, естественно, суждения о православном цезаропапизме следует изучать и оценивать не применительно к отдельным исключениям, а ко всей системе взаимоотношений Церкви и государства периода «симфонии».

Согласимся, взятые в своей совокупности, это более, чем серьезные обстоятельства. Строго говоря, признав предлагаемые оценки характера симфонического соединения Церкви и государства, следует принять и тот вывод, что практически вся история Вселенской Православной Церкви наглядно свидетельствует о бессмысленности попыток органичного сочетания государственных и церковных начал. Выходит, что даже в таких условиях, какие присутствовали во времена Византийской и Российской империй, на Востоке торжествовал цезаропапизм, а на Западе папоцезаризм (или папизм). И поэтому само собой напрашивается, что только при отделении Церкви от государства она получает естественные и нормальные для своей деятельности условия. Те, кто прямо или исподволь отстаивают эту точку зрения, предполагают, видимо, будто только при такой форме взаимоотношений невозможен принципиально цезаропапизм.

Проблема в научно-теоретическом аспекте усугубляется еще и тем, что в литературе так и не сложилось однозначного определения цезаропапизма и под этим термином подчас понимают качественно разные явления. Например, иногда полагают, что цезаропапизм характерен для такого состояния вещей, при котором светский владыка (император, король, князь) признает себя главой Церкви. И это замечание о светском характере верховной власти чрезвычайно важно. В других случаях цезаропапизм видят там, где присутствует соединение в одном лице главы государства и Церкви6. Как видно, предикат «светский» и форма власти (единоличная, самодержавная или коллегиальная, демократическая) здесь уже в качестве необходимых признаков не фигурируют. Как бы говорится: не важно, какой глава государства становится высшей властью Церкви и насколько он лично воцерковлен. Важен сам результат: оба вида власти соединены в руках одного лица или органа, и этот фактор уже все и предопределяет. Согласно третьему определению, под цезаропапизмом понимается система захвата власти в Церкви высшим политическим органом наподобие той, что имела место в протестантских государствах7. Согласимся, уточнение также весьма существенное.

Представляется, что, вычленив главные признаки и опустив явно второстепенные или ложные, мы должны признавать наличие цезаропапизма как устойчивого явления в системе взаимоотношений верховной власти и Церкви лишь там, где произошло отделение Церкви от государства и где власть приняла светские черты. Либо, в крайнем случае, где такая тенденция существует и принимает доминирующее значение. И где как следствие имеет место захват и подчинение Церкви государством в прямых или косвенных формах, а верховная власть не считает себя связанной целями Церкви и не принимает их во внимание в своей политике.

Таким образом, для подтверждения оценки церковно-властных притязаний византийских и русских монархов как цезаропапистских по своей сути необходимо установить, насколько в их действиях доминировал примат государства над Церковью, какими соображениями и мотивами руководствовались они столь часто вторгаясь в сферу церковной политики и какую цель преследовали.

Кроме того, следует выяснить, как сама Церковь относилась к описываемым явлениям, какими традициями она жила все это время. И, естественно, узнать не по образу мыслей светских авторов XIX и XX в., а глазами современников Юстиниана, Льва и Феодосия. Уяснить, насколько эти оценки объективно соотносятся с историческими фактами жизни Церкви в эти столетия и церковно-политическими традициями. Если притязания византийских императоров и русских самодержцев на главенство в Церкви представлялись ею неканоничными, противоречащими догматам и вообще опасными, мы должны были бы встретить массу свидетельств борения с ними. Причем не такого рода, как скажем, немного забегая вперед папизм, где власть священников (епископов) признается выше светской. Очевидно, в последнем случае ставятся под сомнение не только церковные, но и политические полномочия монарха. А качественно иных, касающихся исключительно вопроса о свободе Церкви и, естественно, полагающих содержательную альтернативу о принципах взаимоотношений между

Церковью и государством, отличную и от папизма, и цезаропапизма. Из истории легко убедиться, что, будучи покорными верховной власти, Святые Отцы и учители Церкви проявляли редкую твердость духа в деле отстаивания основ Православия. И здесь не имело значения, кто выступал в качестве объекта критики: византийский или русские монархи, восточные епископы или римские первосвященники.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.