Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Церковь и император в византийской и русской истории Страница - 6

Позднее, уже на заре Империи, император Феодор II Ласкарь (1254-1258) написал Великий молебный канон Богоматери, вотттедтпий в славянские Октоих и Псалтирь с восследованием28.

Монархи определяли сроки празднования великих праздников, как, например, император Андроник II Палеолог (1282-1328), который своей новеллой предписал праздновать Успение Пресвятой Богородицы не один только день, но весь месяц29. Церковные праздники в честь св. Афанасия Великого, св. Василия Великого также были установлены императорами30. Императоры не считали себя свободными и от вопроса канонизации святых. Так, в частности, император Василий I Македонянин (867-886) решил прославить своего умершего сына - первенца Константина, и Церковь приняла его инициативу. Лев VI Мудрый (886-912) также своим актом канонизовал двух умерших жен Феофанию и Зою. И хотя в данном случае царь встретил оппозицию со стороны клира, канонизация Феофании состоялась. Дальше всех пошел благочестивейший император Никифор II Фока (963-969), потребовавший причислить к лику мучеников всех православных воинов, павших на войне. Примечательно, что отговорить государя удалось лишь ссылкой на 13 правило св. Василия Великого (329-379), который советовал, чтобы убивающие на войне воздерживались в течение 3-х лет от причащения31. Вопрос же о праве царя на такую инициативу практически не поднимался32.

Для того, чтобы понять: эта инициатива была вовсе не прихотью императора, а здоровым желанием православного монарха возвеличить подвиг христианского воина, приведем характеристики этого государя, данную известным современником императора Львом Диаконом (вторая половина X в.). «Мужеством и силой тела он без сомнения превосходил всех людей его поколения, в воинских делах отличался необыкновенной изобретательностью и опытностью... В делах гражданского управления он был милостив и великодушен, и никогда не было более справедливого судьи и непреклонного законодателя. Он был суров и неутомим в молитвах и всенощных бдениях во имя Бога, невозмутим духом во время песнопений и нисколько не подвержен тщеславию. Однако многие считали недостатком его желание, чтобы все безукоризненно следовали добродетели и не уклонялись от высшей справедливости. За отступления от этих правил он строго наказывал и потому казался неумолимым и жестоким для уклоняющихся от законов и был ненавистен тем, кто желал вести беспечную жизнь»33.

Таким образом, императоры не только активно регулировали внутрицерковную жизнь своими эдиктами, но и последние очень часто входили в состав церковных канонов, прошедших испытание рецепцией: верой, временем и православным сознанием. И, конечно, мало убедительным выглядит тот тезис, будто византийские церковно-законодательные акты императоров имели церковный авторитет исключительно в силу подписей епископов34. Для своего признания и действия эдикты не нуждались в обязательном подписании кем бы то ни было и являлись самостоятельными правовыми актами императоров. Иными словами, в части полномочий по изданию государственных законов, регулирующих внутреннюю жизнь Церкви, императоры были самодостаточны. И уж, конечно, мало кому в голову в Византии могло придти признавать императора мирянином, как его статус толкуется некоторыми современными авторами. Многочисленные примеры на эту тему мы приведем несколько ниже в соответствующем разделе этой главы.

Что же касается мнения, нередко высказываемого в нашей литературе, будто сам по себе факт неприятия Церковью в лице священнослужителей и мирян некоторых императорских актов, касающихся вопросов ее внутреннего устройства и богослужения, свидетельствует об отсутствии у императоров неограниченных полномочий в сфере церковного, канонического законотворчества, то следует отметить следующее.

Конечно, нелепо отрицать те факты, что нередко императоры издавали акты, противоречащие основам церковного строя. Впрочем, это все выяснялось гораздо позднее, когда истина уже восторжествовала. А до этого времени шли богословские споры и императоры поддерживали своими актами и выражали мнение той партии, какую считали истинно православной. Кроме того, поскольку не только какой-либо христианин, но и любой орган церковной власти не обладают признаком «непогрешимости», эта ситуация поиска истины характерна не только для императоров, но и

Соборов епископов, отдельных епископов и патриархов. Можно вспомнить, что не только акты патриархов, но далеко не все и соборные определения признавались православными и применялись в дальнейшем. В частности, «разбойный собор» 449 г. в Эфесе, «Копронимов собор» 754 г., претендующий на статус Вселенского, собор 869-870 гг., осудивший св. патриарха Фотия и именуемый на Западе «Восьмым Вселенским», но не признанный Восточной Церковью, и многие другие. И совершенно прав протоиерей Владислав Цыпин, который указывает, что не вполне православные нормы действовали лишь до тех пор, пока общецерковным разумом не постигалась их неистинность, несоответствие канонам35.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.