Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Церковь и император в византийской и русской истории Страница - 9

Эти и другие факты позволили профессору А. П. Лебедеву сделать вывод о том, что назначение патриархов, по крайне мере Константинопольских, являлось исключительной прерогативой императоров52. Характерное доказательство в этом отношении представляет Константинопольский Собор 879-880 гг. (иначе называемый «Собором в храме Св. Софии»), на котором произошло восстановлении св. Фотия (858-867 и 877-886) на патриаршем престоле. В своем выступлении к отцам, собравшимся на соборном заседании, он напрямую указывал, что и в первый раз, и в этот принимает Константинопольскую кафедру исключительно по воле императора, настаивавшего на своем решении: «Император, по смерти патриарха Игнатия, объявил мне свою волю, чтобы я занял патриаршество»53. И инициатива монарха, конечно, предопределила имя нового патриарха.

Это был далеко не единственный пример. В Деяниях Святых Вселенских Соборов содержится апология св. патриарха Тарасия (784-806) в день, когда ему была объявлена воля императоров (Константина и св. Ирины) о возведении его на патриаршую кафедру «Хранители непорочной нашей христианской веры, - говорил тогда еще будущий патриарх, - и ревнители славы Божией, верные императоры наши, имеющие попечение обо всем, что угодно Господу и что полезно христианам, ныне же особенно сильно озабоченные делами церковными, при обсуждении вопроса о назначении архиерея для этого царствующего города своего, на мне остановили благочестивую мысль свою и приказали меня уведомить о том, что им угодно было остановиться на мне»54.

Его точку зрения разделял и другой автор. «Воля императора, - писал известный русский византинист и профессор Санкт-Петербургской Духовной Академии Н. А. Скабаланович (1848-1918), - была единственным имевшим значение фактором при произведении патриархов на престол, от воли императора зависело и свержение патриархов; при этом не всегда даже соблюдалась в точности... форма законности (т. е. через собор. - А. В.), так что противоканоническое действие прямо бросалось в глаза»55.

Императоры назначали и лиц на административные церковные должности. По сведениям Н. А. Скабановича (1848-1918), назначение на должность великого эконома Константинопольской патриархии, в обязанности которого входило заведование финансами, почти целиком зависело от воли царя. И порой на эту должность назначались даже светские лица, как, например, при императоре Константине VIII (1025-1028), когда великим экономом стал его родственник и будущий император Роман III Аргир (1028-1034). И назначение на должность великого скевофилакса, заведовавшего сосудами, священными одеждами, книгами и вообще утварью Великой Церкви, также опиралось на волю василевса56.

Прерогативой императоров являлось и возведение епископов в митрополиты, а также пожалование епископам привилегии носить саккос57. Более того, власть византийских императоров при поставлении архиереев распространялась даже на Рим, о чем свидетельствует характерное суждение древнего греческого историка современника императора Мануила I Комнина (1143-1180). Повествуя о том, как некий германский император пытался поставить своего избранника на римскую кафедру, Иоанн Киннам (после 1143 - начало XIII в.) оценивал его действия как незаконную и дерзкую попытку присвоить себе достоинство римского самодержца, «так как кроме римского царя (т. е. византийского императора. А. В.) никому иному не дозволяется давать Риму архиерея. С течением времени, - продолжает он, - от небрежения византийских царей этот обычай пришел в забвение: никто и никого не поставлял в Рим архиереем; поставление совершалось собором епископов и римской иерархией»58. Иными словами, практика соборного избрания рассматривалась правительственными историками (а Киннам фактически таковым и был) и самим правительством как некое отклонение от древнего обычая, сложившегося при реализации самодержцем своей власти.

С другой стороны, чтобы развеять недоумение, отметим, что и духовные лица нередко занимали в Византии высшие государственные должности, не говоря уже о том влиянии на внешнюю и внутреннюю политику государства, которое имели патриархи и отдельные монастыри. В частности, о роли и авторитете Студийского монастыря мы еще не раз будем говорить в контексте иконоборческой и других эпох. Первым министром, которому фактически были подчинены все отрасли государственного управления, мог быть назначен и светский чиновник, и духовное лицо; при этом последний не утрачивал своего духовного статуса и положения. Например, при Романе III Аргире (1028-1034) первым министром был некто препозит Иоанн, позже принявший монашеский постриг и ставший синкеллом, но одновременно исполнявший и обязанности первого министра. При Михаиле VII Дуке Парапинаке (1071-1078) некоторое время первым министром был митрополит Сидский, протосинкелл Иоанн. Это же лицо было вновь возведено на указанную должность при следующем государе Никифоре III Вотаниате (1078-1081). Позже его сменил некий монах Михаил, имевший одновременно с должностью первого министра духовный чин ипертима59. Другой характерный пример: после смерти императора Романа II (959-963) Константинопольский патриарх Поли ев кт (956-970) при одобрении Синода фактически назначил на должность автократора-стратика Азии будущего императора Никифора II Фоку (963-969), взяв с него клятву не замышлять ничего нечестивого против малолетних детей покойного императора60. Как можно понять из летописи, для Фоки это событие очень многое значило на пути к императорской короне. Разумеется, это далеко не единственный пример.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.