Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Знаки и руны волхвов Страница - 3

И потому старинная азбука, используемая в правосла-ли, обладает особой красотой. В ней ещё есть некоторые уквы, означающие звуки, утраченные нами ныне, коих, равда, уже меньше, чем в бояновице. Но уже сам облик Ьарославянских букв придаёт словам особый настрой, даёт ^ксту незримую, но действенную силу.

Есть особая сила и в иных знаках ведославия, а также древних символах традиции, связанных своим происхож-іїниєм с рунами, а часто и являющихся рунами «вязаны-и ». И об этих знаках также будет сказано в сей книге.

І

Д

1


Итак, отправимся в путь, следуя «Завету Бусову» (см. Йрилину книгу», Искон 32), дабы обретённое знание ста-«светильником в нашей жизни» и рассеяло тьму невеже-ва и дабы «делать всё по Прави и выбирать из всего суще-— лучшее», поскольку «не следует оставлять человека, г утолив жажды его в слове животворящем».


УЗЛЫ НА ПАМЯТЬ

Прилети Гамаюн, птица вещая...

Москва. 1991 год. В тот год я только-только начал работать над «Гамаюновыми песнями», основа коих была мне известна ещё со школьных лет.

Написал первые строки о Золотом Яйце Рода, из которого был сотворён мир. Восстановил их по «Голубиной книге* и сокровенной традиции. А пояснение к «Гамаюновым песням», выросшее в статью, отнёс в очень популярный тогда жлэнал «Наука и религия», благодаря чему меня и взяли туда на работу...

Можете себе представить: провинциал, без прописки, без жзфналистского образования, один опубликованный рассказ в областной газете... И вдруг, в обход всех правил, принимается на работу в центральный московский журнал, имевший миллион подписчиков!

Это не просто невероятно, но и совершенно невозможно. О таком я — бездомный аспирант на ту пору — и мечтать не мог... Но именно так всё и случилось, Гамаюновым повелением, полагаю.

Тогда же в издательстве «Знание» (журнал выходил в этом же издательстве) мне удалось напечатать первую книжку об эсхатологической традиции, в том числе и древнерусской, тиражом три миллиона.

И одной из первых моих работ в журнале стала статья «Узелковое письмо древних славян» (№4—5, 1992 г.). Эта статья была первой моей заявкой на тему древних славянских письмён и знаков. В этой же статье была мной упомянута и сама «Велесова книга», первое в стране издание коей я уэ^се готовил тогда к печати.

Старик Б. А. Рыбаков «нас заметил», и как Державин Пушкина, «в гроб сходя, благословил...»

В те же годы я познакомился с академиком Борисом Александровичем Рыбаковым, не раз бывал у него дома, брал интервью для журнала. Нелишне будет теперь напомнить о том, кто это —ибо и такие имена нынешнее безвременье стирает из памяти людской.

Борис Александрович Рыбаков — это человек-эпоха и самый крупный авторитет в области древнерусской археологии. Более полувека он возглавлял отечественную археологическую науку. Его титулов, званий и проч. хватило бы на десяток уважаемых академиков.

Всё здравое, чем отличилась отечественная историческая и археологическая наука, в значительной степени его заслуга. Но главное, конечно, это оставленные им труды по русской языческой культуре — это, без сомнения, классика исторической и археологической мысли.

Мне он поначалу и сам показался чуть не музейным экспонатом в его квартире, превращённой в археологический музей. Но первое впечатление быстро рассеялось — Борис Александрович оказался хлебосольным москвичом той старой, ещё дореволюционной выделки, коей ныне днём с огнём не сыщешь в нашей столице.

Из семьи старообрядцев, с «Рогожского валу». Его отец до революции возглавлял старообрядческое духовное училище. И Борис Александрович даже помнил (с шести лет!), как к ним в дом приезжал сам миллионер Рябушинский, давший деньги на его строительство...

Старая Москва!... Где ты теперь? Ушли последние твои дети. Нет с нами ныне и «старого московского студента*, как с гордостью себя называл выпускник Московского Университета Б. А. Рыбаков.

С Борисом Александровичем было легко говорить и на самые запретные тогда темы, касающиеся языческой и старообрядческой культуры.

И о старых родовых книгах старообрядцев и язычников, и о письменах — этрусских рунах и велесовице. Подход его был скептический, но при том непредубеждённый и здравый. Любая тема могла обсуждаться, к ней могли быть привлечены специалисты в данной области. О чём то он сам выносил суждение, в чём то доверял другим.

В частности, тема «Велесовой книги» для него не была запретной именно потому, что свой положительный вердикт по отношению к ней вынесли академики А. В. Арциховский (декан Истфака МГУ, первооткрыватель берестяных грамот) и Ю. К. Бегунов (доктор филологических наук России и Болгарии, издал множество трудов по русским летописям и староболгарской литературе).

Однако сам Борис Александрович при первой нашей встрече полагал, что речь идёт вообще об одной спорной дощечке. И, в общем, эта тема была для него побочной, относящейся к науке о языке, а не к его «епархии», к археологии. Вот каково было понимания данной темы на ту пору даже среди крупных учёных.

И ныне, когда вспоминают одну старую антивлесоведчес-кую статью, среди подписантов коей оказался и Б. А. Рыбаков, на деле занимаются подтасовкой. Той статьи он и вовсе не помнил. Полагаю, проблема ему в ту пору показалась столь незначительной, что его подпись в ней могла оказаться сл^гчайно, как редактора, — исправлял в ней чьи-то ошибки, что заметил, и только.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru