Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Древности славян и Руси - Страница 5

Таким образом, для периодизации погребений эпохи нижнего слоя Суук-Су наиболее показательны украшения парадного женского костюма. Комбинация этих вещей обрисовывает четыре периода (рис. 2, II). Суук-Су, раскопанное в начале века, до сих пор сохраняет ведущее положение, так как прочие раскопанные и опубликованные, могильники, как правило, разграблены в средние века и не дают такой цельной картины, как Суук-Су. К сожалению, и в Суук-Су опубликованы далеко не все находки. Поэтому отбор комплексов для таблицы (рис. 2, II) намеренно ограничен наиболее показательными, составляющими основу периодизации. Как показала практика, включение в нее со справочной целью менее показательных комплексов и типов вещей (как было сделано в 1971 г.) может лишь затруднить восприятие самого существенного и повести к недоразумениям.

Труднее всего абсолютно датировать выделенные периоды. В I периоде (рис. 1, 2, 3, 11, 21—23) найдена монета Юстиниана I (527—565гг.), по которой начало могильника Суук-Су принято относить ко второй половине VI в. Но правильнее брать только дату начала выпуска монеты: не весь отрезок между 527 и 565 гг., а только 527 г., раньше которого монета не могла попасть в землю. Орлиноголовые пряжки I периода имеют ближайшие аналогии в пряжках дунайских гепидов, представляя их упрощенный и удешевленный вариант. Королевство гепидов погибло в 567 г., следовательно, прообразы для южнокрымских пряжек были заимствованы, скорее всего, до этой даты. В Керчи склеп 152/1904 г. был полузасыпан землей и через некоторое время использован для нового захоронения с парой местных пальчатых фибул и двумя местными орлиноголовыми пряжками, подражающими гепидским. В засыпи уцелели от первоначальных погребений гепидская пряжка (рис. 1,1) и канделябр VI в. Этим подтверждается дата гепидских пряжек первой половиной VI в. и возникновение местных подражаний в более позднее время.

Детали наборных мужских поясов (рис. 1, 21—23) можно условно синхронизировать с женскими украшениями лишь в немногих случаях, когда те и другие найдены на соседних костяках в небольшом семейном склепе. Наборный пояс из такого склепа 56 (с монетой) не имеет прямых аналогий, но одна бляшка редкой формы (рис. 1, 21) встречена также на поясе из погребения 54/1 (рис. 1, 22), в свою очередь имеющем прямую аналогию в византийском поясе из крепости Садовско-Кале в Болгарии, который датируется концом VI в. Наконец, большие фибулы с накладками (рис. 1,11) не характерны для Крыма и безусловно восходят к дунайским прообразам, исчезнувшим после V в. Следовательно, не позднее рубежа V—VI вв. южнокрымские мастера вступили в тесный контакт с подунайскими и в течение первой половины VI в. ими был создан местный набор украшений, представленный в I периоде Суук-Су. Не исключено, что начало этого периода может быть сдвинуто на середину или вторую треть VI в.

II переходный период (рис. 1,4, 11—13) датирован монетой Маврикия Тиберия. Среди нумизматов нет единства мнений, относить ли ее ко всему царствованию (582—602 гг.) или ограничить 597—602 гг. Опорные даты здесь 582 или 597 г. с разницей в 15 лет. Сложность датирования по монетам в том, что неизвестно, как сочетаются монета и могильный инвентарь: попали они в землю в начальный или в заключительный период ношения таких вещей. К сожалению, никакие умозрительные или статистические «ухищрения» здесь не помогут, попадание в могилу той или иной монеты, ее выбор из суммы имеющихся подчинялся только случайности. Просмотр могил с монетами и монет в ювелирных изделиях убеждает, что, как правило, древние не обдумывали, монету какого царя использовать, а брали ее совершенно произвольно из суммы имевших одновременное хождение монет, отчеканенных за последние несколько столетий. По сумме данных наиболее вероятно отнести II период к десятилетиям около рубежа VI—VII вв. Было ли это в 590—610 гг. или в 580—600 гг., можно только гадать. Но едва ли это было намного раньше. Так что с конца VI или рубежа VI—VII вв. началось заметное удлинение держателей орлиноголовых пряжек и появились признаки упрощения фибул с накладками (рис. 1, 4, 5, 12, 13). Эта веха чрезвычайно важна для всей хронологии Суук-Су.

III период (рис. 1, 5, 12, 13, 19, 20, 24—26) не содержит показаний для абсолютного датирования. В склепах 67, 90, 169 поясной набор и пряжечки у мужчин отличаются от встреченных в I периоде. У В-образ-ных пряжек стала шире (массивнее) рамка и уже щель для продевания конца ремня, бляшки набора отличаются от ранних (византийских), знаменуя сложение восточноевропейской разновидности поясных наборов. Это подтверждает относительно-хронологическое место III периода после I и II.

Для IV периода (рис. 1, 6—10, 14—18, 27—33) благодаря раскопкам

А. И. Айбабина в Эски-Кермене появились первые датирующие монеты: Ираклия (630—641 гг.) в погребении 257/6 и Константина IV (668— 685 гг.) в погребении 257/4. С первой из них найдены поздняя орлиноголовая пряжка (рис. 1, 9) и две днепровские пальчатые фибулы (одна с орнаментом из Б-видных завитков: рис. 1, 16). Это лишний раз опровергает ходячее заблуждение, что достаточно наличия таких завитков для отнесения имеющих их днепровских фибул к самым ранним. До этой находки на ту же дату указывали сами днепровские фибулы: в Марты-новке, Судже, Колоскове, Блажках им сопутствовали пояса с псевдопряжками или их элементы, датируемые по находкам в Перещепине и Келе-геях с монетами 641—668 гг. Встречающееся мнение, что более дешевые среднеднепровские псевдопряжки древнее перещепинских, ни на чем не основано: скорее те подражают степным псевдопряжкам, днепровские мастера явно приспосабливают привычные пряжки к новому назначению в качестве декоративных блях (Хацки). В Крыму поясов с псевдопряжками не было, но влияние нового более декоративного стиля заметно по появлению бляшек с особенно широкими прорезями (рис. 1, 27, 28). Хуже датируются мелкие привозные византийские пряжки (рис. 1, 29— 32). Не касаясь спорных вопросов византийской хронологии, подчеркну, что в Суук-Су пряжки связаны с IV периодом. К середине и второй половине VII в. относятся найденные с монетами аналогии для нательных крестов. Рельефные ромбощитковые пряжки явно отличаются от своих гораздо более древних прототипов хотя бы очень длинными держателями — это очень интересный пример необычайно долгого и бережного сохранения старинных заимствованных мотивов.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.