Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Герои Смутного времени - Страница 5

Грозный же, по меткому определению П. Петрея, вознамерился «откупиться за Ивана»2. Действительно, царь с подозрительной поспешностью делал один вклад за другим в богатые монастыри, послал крупные субсидии ради молениг «<за упокой души боярина Ивана» в Константинополь и Антиохию. Все было напрасно: жена, Анастасия, и старший сын, Иван Иванович, с которым было связано столько надежд молодости, лежали в могиле. Обиженные им княжеские и боярские роды, потерявшие из-за его безумств своих

1 «Со временем же семи и Борис той бяще тогда близостию ко царю» (Временник дьяка Ивана Тимофеева. СПб., 1907. С. 71). Эти строки Временника толкуются иногда в противоестественном смысле отношений меж-ДУ царем и фаворитом, но это — ошибка, оговор Годунова.

Петрей 77. История о великом княжестве Московском. М., 1867. С. 157.

Отцов, мужей и братьев, с нескрываемым злорадством наблюдали, как зарвавшийся тиран подрубил сук, на котором сидел.

Грозному предстояло разрешить династическую квадратуру круга: обеспечить будущее династии при больном и неспособном к правлению Федоре и малолетнем Дмитрии.

После гибели Ивана Ивановича он часто заговаривает с ближними о их судьбе, жалуется на свои немощи и намекает на преемника в управлении, который бы взял на себя труд и правления, и воспитания царевичей. Бояре или отмалчивались, или желали долгих лет жизни деспоту. Они знали, чем может кончиться для каждого из них явно выраженное желание управлять после смерти царя. Грозный чувствовал, что политическая земля уходит у него из-под ног. На одном из заседаний Боярской думы, где-то в начале 1583 года, он пожаловался на свои недомогания и предложил боярам подумать о преемнике: Федор мало способен к правлению, а Дмитрий, как когда-то его первенец, и тоже Дмитрий, еще в пеленках. Бояре молчали: у всех на плечах было по одной голове. На первых же местах, поближе к царю, сидели Мстиславские, Шуйские, Воротынские и другие большие бояре, которые ждали совета от царя. Молчание нарушил Василий Шуйский. Он промямлил о заслугах рода Шуйских, второго на Москве и готового, будь на то воля государя, взять на себя бремя власти. Через несколько дней говорливого князя Василия схватили по приказу Грозного. Богдану Вельскому было приказано испытать его. Братья князя бросились к царю, умоляя помиловать глупого. Грозный согласился, что Василий глуп, но во избежание повторения глупостей предложил Шуйским уплатить в складчину солидный штраф за брата. Шуйские сложились, после чего царь отпустил князя. Это был необычный случай грозненской милости. Он подтвердил, что времена необузданных проявлений спесивой ярости царя канули в безвозвратное прошлое. Данный и другие поступки Грозного истолковывают иногда, как искреннее стремление царя не то исправиться, не то подыскать себе подходящую замену, как поиски «среди окружающих его людей кандидата на регентство»1. Сомнитель-1 Абрамович Г. В. Князья Шуйские и российский трон. Л-д. Изд-во ЛГУ, 1991. Гс. 117.

17

Но, и по многим причинам. Одна из них — несоответствие такого предлагаемого намерения складу ума Грозного, для которого была нетерпима сама мысль о каком-то совместнике, об утрате самодержавия. Истории с Андреем Курбским и, наконец, с Иваном Ивановичем подтверждают это более чем убедительно. С большей вероятностью можно предположить, что Грозный выискивал того, кто держит в мыслях покушение на верховную власть. Что касается Регента или Регентского совета, то существование на Руси (не говоря уже о модернизаторском названии) не подтверждается никакими историческими данными. Не Грозному было вводить нечто подобное. В Ближней думе Грозный в последние годы своей жизни определенно не мог обходиться без двух любимцев — Богдана Яковлевича Вельского и Бориса Федоровича Годунова. Вельский психологически был даже ближе к изобретательному деспоту, выполняя его самые деликатные поручения и даже ночуя в царской спальне (он был не женат). Годунов был поскромнее и посолиднее, «мужем Совета».

Английский резидент в Москве, часто встречавшийся с Грозным и Годуновым по делам торговой Московской компании и иным делам, утверждал, и не без оснований, что именно «Бориса сделал Иоанн душою правления при жизни». Если это преувеличение, то не слишком большое.

Грозный, несмотря на все свои болезни, вовсе не собирался помирать. Напротив, династическая фантасмагория приобрела новое, неожиданное для всех продолжение. Сексуально озабоченный деспот, не разведясь с женой, Марией Нагой, только что родившей ему еще одного сына, Дмитрия (октябрь 1582 года), решил жениться еще раз. Прослышав от английских купцов (возможный источник — Джером Горсей) о существовании племянницы английской королевы Елизаветы, Марии Гастингс, царь открыл матримониальные переговоры. Маньяк, сменивший не то семь* не то восемь жен (одну из них, Долгорукую, он утопил в Москве-реке наутро после свадьбы), знал церковные постановления о браке. Более того, он требовал от других их неукоснительного соблюдения (церковь не разрешала православным более трех браков). Но царь недаром назвался Грозным: его своеволие не знало границ, он не признавал для себя каких-либо ограничений с чьей бы то ни было

2-1831

Стороны — кроме бога (церковь не бог, он сам — повелитель русской церкви, а митрополит, кем бы он ни был, Макариец или Дионисий, — его слуга). В своих сексуальных прихотях он не знал удержу. Годы безудержного самодержавства научили его и политической софистике. Он известил Лондон о своем желании иметь женой Мэри Гастингс. Что касается Нагой, то он предложил Елизавете принять и согласиться с его более чем остроумным объяснением семейной ситуации: Нагая ему вроде как бы не жена. При бракосочетании с нею были допущены серьезные нарушения церковных правил, и это, видите ли, его сильно сокрушает, брак же обесценивает и делает как бы несуществующим. Елизавета, сама удивлявшая свое окружение по части политической софистики (обоснования необходимости казни Марии Стюарт и графа Эссекса, ее любовника, чего-нибудь стоили!), была изумлена сверхаргументацией Грозного. В своем ответном письме Елизавета не выказала тем не менее своего удивления по поводу необычных способностей ее корреспондента превращать белое в черное и наоборот и лишь выразила сочувствие опытному селадону по поводу допущенной всеми сторонами столь великой оплошности. Королева, до которой доходили одно время слухи о намерении Грозного жениться на ней и даже прибыть с этой целью в Англию, не преминула заметить, что крайне удивлена, как это такой большой любитель красоты мог остановить свой очередной выбор на ее племяннице, которая известна в Англии лишь своей скромностью1. Начался обычный пред-брачный торг, необычность которому придавала политика. Грозный предлагал, чтобы брак с Гастингс был увенчан русско-английским союзом против Польши, Швеции и Дании, виновников потери им Ливонии. Царь собирался возвратиться в Прибалтику с новыми силами, которые собирал исподволь, размещая войска и средства в Старице, Новгороде, Пскове и Вологде. Елизавета предпочитала, не связывая себя политическими обязательствами, торговое соглашение, в котором черным по белому было бы написано о беспошлинной торговле англичан в России. Это расхождение

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru