Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Герои Смутного времени - Страница 8

1 Летопись о многих мятежах. Изд. второе. М, 1788. С. 5.

24

Обе легенды возникли из-за таинственности происходившего в Кремле 18 марта 1584 года. Но ничего таинственного в изменении отношения к царю на большом верху не было. После убийства Ивана Ивановича все отчетливо представили, как вокруг их шеи обвивается веревка или падает на шею тяжелый топор палача: «все желали ему смерти, чем скорее, тем лучше»1. Кто же мог больше всего выиграть от смерти Грозного? Дьяк Иван Тимофеев полагал, и не без оснований, что Борис Годунов. Отравил же царя, по наущению Годунова, Вельский.

«Жизнь же яростивого царя, глаголют многие, — писал он, — прежде времени ближний сего зельства его ради сокращения угасания: Борис, иже последни в России царь бысте (Тимофеев писал до воцарения Шуйского. — В. М.), сложившегося купно с двумя тай-номыслии о убиении его с настоящим того времени царством воз-любленником некиим глаголемым Богданом Вельским»2. Грозный, казнивший немало действительных и мнимых заговорщиков, пал, по мнению Тимофеева, человека осведомленного в московских делах, жертвой заговора двух молодых фаворитов, которым доверял больше всего. Фавориты же опасались, что любой неосторожный шаг с их стороны — и они будут очередными жертвами «яростивого царя». Впрочем, «предают всегда свои».

Дворцовая неразбериха

Грозный еще агонизировал, а большие бояре открыли свои извечные боярские игры. Цель — борьба за власть. Андрей Щелка-лов, выйдя на Красное крыльцо, объявил собравшемуся люду, что царь Иван Васильевич умер и что государством будут управлять большие бояре.

Подразумевал ли он при этом временное боярское правление до коронации нового царя (им мог быть Федор Иоаннович или Дмитрий; последний — при регенте — правителе государства)? В ответ раздались крики любителей московско-грозненской демократии: «Не желаем бояр!»

1 Петрей П. История о великом княжестве Московском. М., 1867. С. 160.

2 Временник дьяка Ивана Тимофеева. СПб., 1907. С. 19.

25

В эти дни, по свидетельству летописца, москвичи «молили со слезами Федора Иоанновича, чтобы не мешкая сел на Московское государство и венчался царским венцом». Царевич же поглядывал на бояр: что скажут? Те говорили разно: «почал в боярах мятеж быти и разделение» (Пискаревская летопись).

Федор Иоаннович, подавленный свалившимся на него несчастьем, ушел в молитвы, песнопения и поминальные богослужения. Он никогда не домогался царских регалий, скорее опасался их. К опричнине и казням Грозного он испытывал неустранимое отвращение; он не был деспотом ни по простосердечному характеру, доставшемуся ему от матери, ни по воспитанию, ни по наклонностям.

Горе царевича было понятным. Никто не ожидал политического пробуждения Федора Иоанновича. Бояре вели себя соответствующим образом,«пренебрегая оставшимся после царя сыном Федором, считали, как будто нет его», писал современник. Федора и в самом деле не было, но не в физическом, а в политическом смысле слова. Дмитрий же, которому едва исполнилось полтора года, не принимался во внимание по другой причине — из-за малолетства. Его преимущество было в здоровьи: он рос крепким мальчиком. До отъезда Нагих в Углич никто в Москве не заикнулся о нездоровье Дмитрия. Это следует заметить: легенда о его болезни была сочинена позже, когда он подрос и стал угрозой для благополучия взрослых дядей в Москве.

Нагие проявили свои права на престол уже у гроба Грозного. Афанасий Нагой, поддерживаемый Вельским (младший разыскник составил своего рода комплот с главным разыскником умершего царя), кричал в Думе, что Федор не в состоянии править и надо учредить отправление — до возмужания здорового царевича, Дмитрия. Бояре знали и без Афанасия, что Федор — слаб и может быть лишь символом царской власти, но не царем. Его интеллектуальной стихией, если это понятие было применимо к нему, оставалось духовное самоуглубление в мир образов и представлений православной церковности. Мирские занятия Федор Иоаннович рассматривал как чуждые ему — по своей исконной греховной природе. Дмитрий, рано или поздно, должен был сменить на престоле больного старшего брата, как войдет в возраст, говорили в Москве. Многие догадывались, что этого могло и не 26

Произойти. Нагие не были родом влиятельным, не имели сильных заступников, разве лишь Вельского, а в силу худородности были нетерпимы для большей части бояр.

В первые дни и даже месяцы после смерти Грозного бесспорным премьером правления считался (и был) дядя царя, Никита Романович Захарьин-Юрьев. Опытный политик, к мнению которого прислушивались все — от Федора Иоанновича до последнего думного дворянина, — он устраивал бояр, как в силу своей солидности, так и по причине родственных, близких отношений к царю (Захарьин был фактически дядька не слишком смышленого Федора). Вельского же и Годунова бояре опасались, зная об их неуемном стремлении быть временщиками. Фавориты при Грозном, они вдруг резко выросли в своем значении при беспомощном Федоре Иоанновиче. Естественным следствием стали перепалки в Думе, или, как заметил летописец, «почал в боярах мятеж быти и разделение».

Мятеж — сказано, пожалуй, слишком сильно, но фактами политической жизни в Кремле были в это время неприкрытое, доходившее до взаимных оскорблений недоброжелательство и интриги. Это не осталось незамеченным для иноземцев.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru