Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Гоголь в русской критике Страница - 1


Гоголь

В русской критике

Составитель С. Г. Бочаров

Фортуна ЭЛ 2008 '


УДК 82(2)

ББК 83.3(2 Рос-Рус) Г58

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России»

Г58 Гоголь в русской критике: Антология / Сост. С. Г. Бочаров. — М.: Фортуна ЭЛ, 2008. — 720 с.

18ВЫ 978-5-9582-0042-9

Гоголевская критика за 200 лет огромна. В антологию «Гоголь в русской критике» вошел лишь отборный состав статей от Пушкина и Белинского до лучшего в наши дни—38 имен: Пушкин, В. Г. Белинский, С. Т. и И. С. Аксаковы, П. А. Вяземский, Ап. Григорьев, арх. Феодор (А. М. Бухарев), Ф. М. Достоевский, В. В. Розанов, Д. С. Мережковский, А. Блок, А. Белый, И. Анненский, В. Брюсов, Б. М. Эйхенбаум, Вяч. Иванов, М. Бахтин, В. Набоков, С. М. Эйзенштейн, А. Терц, Ю. Лотман и ряд лучших имен последнего сорокалетия.

ББК 83.3 (2Рос-Рус)

18ВЫ 978-5-9582-0042-9

© «Фортуна ЭЛ», 2008 © С. Г. Бочаров, составление, вступительная статья, примечания, 2008

ПУТИ ГОГОЛЕВСКОЙ КРИТИКИ

1

У начала большой гоголевской критики стоят два имени — Пушкин и Белинский. Пушкин в печати сказал о новом художнике всего лишь несколько ярких слов, но ими определил его будущее и во втором своем журнальном отклике уже приветствовал не только автора «Вечеров на хуторе близ Диканьки», но и автора «Ревизора». По слову П. В. Нащокина, Пушкин «выводил Гоголя в люди»1; артистическое признание соединялось с великодушным покровительством. Великодушие же творческое доходило до знаменитой полуапокрифической передачи Гоголю двух его главных сюжетов; Гоголь любил вспоминать об этом, и, что бы там ни было, чего мы не знаем в точности (но некоторые биографические подтверждения как будто бы есть), в истории нашей словесности это бесспорный мифологический факт.

Но не забудем и такое свидетельство человека эпохи — В. А. Соллогуб вспоминал о Пушкине: «Во всяком случае, он не ожидал, чтоб имя Гоголя стало подле, если не выше, его собственного имени»2.

Именно это между тем происходило уже при Пушкине, и это была работа Белинского. В «Литературных мечтаниях», первой своей статье (осень 1834), он объявил о «конце» Пушкина и пушкинского периода в литературе3, а в следующей статье — «О русской повести и повестях г. Гоголя» (ноябрь 1835), гоголевскую часть которой читатель найдет в настоящей книге, Гоголь был объявлен Белинским «главою литературы, главою поэтов» и поставлен «на место, оставленное Пушкиным». По воспоминанию П. В. Анненкова, Гоголь был «осчастливлен» статьей Белинского4, в которой он выходил на первое место в литературе за счет Пушкина. Был осчастливлен, но в положение попадал неизбежно двусмысленное. Гоголь ответил на это в том же году статьей «Несколько слов о Пушкине», где увенчал живого поэта хрестоматийными, как бы «памятниковыми» формулами («Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа»), объявив его абсолютное превосходство в литературе на все ее будущее, а самого поэта — русским человеком в его развитии, измерив это последнее символическим сказочным сроком в двести лет. Так еще при жизни Пушкина эта статья открыла то, что будет названо пушкинским мифом, — процесс в русской мысли, растянувшийся на столетие и за этот срок прошедший путь от гоголевской статьи до блоковской речи 1921 г. («О назначении поэта»).

Так Гоголь пушкинский миф открыл, а сам оказался между Пушкиным и Белинским в самом начале пути. Чего он, впрочем, словно бы не заметил: двусмысленность ситуации творчески послужила ему. Пушкина скоро не стало, и в памяти Гоголя он превратился в идеальное воспоминание и полусакраль-ный образ, всегда помогавший по мере надобности. А в люди Гоголя продолжал вместо Пушкина выводить Белинский. Лучшие слова о Гоголе он сказал в той самой первой статье — о «повестях г. Гоголя»: «комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти...» В последующие десять лет Белинский сформировал свой авторитетный образ Гоголя и оставил его своему веку — и можно сказать, что этот образ, Гоголь Белинского, сохранял свою авторитетность до конца столетия — до Розанова. Это прежде всего был Гоголь-реалист, и даже, если воспользоваться позднейшим термином уже советской эпохи, — критический реалист. Красноречивым симптомом уже в первой статье было сдержанное отношение критика к фантастическому у Гоголя: «Портрет» есть неудачная попытка г. Гоголя в фантастическом роде <...> Вообще надо сказать, фантастическое как-то не совсем дается г. Гоголю...» Многое крылось за этой критической заметкой, что развернулось впоследствии в отношениях критика и писателя. У самого же Гоголя за фантастическим крылось мифологическое и религиозно-мистическое — область, к которой нечувствительность Белинского сказывалась в его оценках все больше. И вскоре «Мертвые души» встали в центре как творчества Гоголя, так и критической борьбы вокруг него и за него.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru