Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Государь император Николай II Александрович - Страница 6

Затем Царь и Царицы, повернувшись лицом к площади скромно и низко поклонились Русским поясным поклоном на все стороны Своему честному народу.

Этот исторический обычай держится со времен первых московских Царей.

Минутой раньше казалось, что энтузиазм народных масс дошел уже до предела, но в этот момент Царского поклона волна ура взмыла вновь с небывалой силой, — тут уже не было границ восторгам толпы...

Я глядел через плечи Государыни на это волнующееся море человеческих голов, и мне казалось, что нет ничего равного мощи Русского Монарха на земле. Такое же впечатление вынес и гр. Мольтке, присутствовавший на коронации АЛЕКСАНДРА II.

Государыня Императрица Александра Феодоровна

Дм. Франк

ВОСПРИЯТИЕ РЕБЕНКОМ ОСОБЫ ЦАРЯ

„Счастлив, кто спит, кто про долю свободную.

В тесной тюрьме видит сны...”

А какие же это сны? — Это наше прошлое, далекое и милое...

Господь в своей неизмеримой благости дал человеку один дивный дар — способность удержать в памяти всё хорошее, светлое, радостное, что было в жизни, и способность забывать тяжелое и мрачное, что давило душу и грудь или по крайней 1мере, если не забыть совершенно, то смягчить всю горечь этих воспоминаний.

А вот хорошее, ласково-,радостное вспоминается со всей яркостью красок. И не только ярко это само хорошее, гно ярка и его рамка — видны и краски дня и сверкание солнца и блеск луны и даже слышны все шепоты.

1896 год... Темный безлунный, почти летний вечер... Улицы Москвы залиты морем огня — плошки, фогнарики со свечами, газовые и электрические транспоранты с инициалами Государя и Государыни. Всё это сверкает и перепивается разноцветными огнями и светло на Тверской улице, на которой перед коронацией впервые появились высокие электрические фонари с круглыми большими молочными шарами.

Я с мамой и ее сестрой уже давно стоим на вокзальчике конки против Страстного монастыря. Куда не повернешь голову — непроглядная темная масса народу. Вдоль всей Тверской улицы стоят шпалераіми войска гренадерского корпуса. Сегодня, после кОронацпионных торжеств. Государь уезжает из Москвы... Я маленький — мне всего лишь 8 лет п из-за спины впереди стоящих мне ничего не видно. Но тут же в павильоне моя первая детская слабость — юнкера Александровского воєнного училища и они выручают меня и сажают к себе па плечи и теперь я сам вижу всю большую площадь, ровную линию круглых черных барашковых шапок гренадер, выстроившихся но обеим сторонам улицы. Напротив вок-зальчика на фоне темного неба вырисовывается розоватая ажурная колокольня Страстного монастыря, а направо п назад памятник Пушкину облепленный народом.

И я все время спрашиваю: а где будет Государь? А когда он поедет? И ожидание кажется нескончаемым. Но вот издалека, от Охотного ряда, доносится гул, быстро растет и приближается, переходя в ликующее непрерывное „у, ра! І Меня поднимают выше и мне всё видно. Государь проедет мимо меня в 20-30 шагах... Экипажи один, другой, третий, в них какие-то офицеры в серых барашковых шапках.

-- Вот Государь! — кричит мне юнкер, — У-р-р-а-а!

— Где, где?

Да вот прямо перед нами! Урра!

Боже мой, да ведь это же обычный офицер... А где же золото, алмазы, сияние вокруг головы?! Разве Государь такой же человек как и мы? И мне это больно... Почему, Он не сверкает? Ведь Он же Царь! А в душу помимо этого разочарования, льется что-то великое горячее, захватывает всего и я кричу тоже — урра-а! Но перехватывает голос и слезы радости, что я вижу Царя, капают на мою белую матроску. И никто меня дома не готовил к этому чувству восприятия Государя — оно сошло саімо из воздуха, от этой массы народа, от той простой офицерской шинели, в которой был сам ЦАРЬ...

Алексей Ростов

Ген. Секретарь РНМД

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЦАРЯ-МУЧЕНИКА и ЕГО АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ

С лета 1918 г. во многих церквах Поволжья, где я тогда проживал, на общих панихидах, после литургии верующие подавали записки о поминовении „за упокой новопреставленных убиенных Николая, Александры, отрока Алексея, Ольги, Татианы, Марии, Анастасии”. Иногда, быстро прочитывая подаваемые ему записки, пастырь три или четыре раза прочитывал это сочетание имен, которое и без всякого титулования было понятно и ему, и оставшимся после обедни для подачи записок для поминания на общей панихиде. Иногда в записках отсутствовало слово „отрок” но последовательность имен оставалась неизменно та же.

В 1930 г. в камере № 21 третьего корпуса Ленинградского Дома Предварительного Заключения мне, находившемуся под следствием по делу академика С. Ф. Платонова, по обвинению в организации монархического заговора, довелось встретить на прогулке трех общих камер на тюремном дворе одного однодельца, который мне поведал, что а пестованный по делу оппозиционного в отношении митрополита Сергия, после его декларации 1927 г., епископа Дмитрия (Любимова), простой слесарь с Путиловского завода громко говорит в камере, что почитает Государя и убиенных с ним Членов Его Семьи за новомучеников. Мой друг просил меня передать гулявшему с нами по двору старшему из арестованных по - этому делу священников, протоиерею Иоанну Никитину, чтоб он просил слесаря, гуляющего с нами в толпе выведенных совместно на прогулку сотни заключенных, воздержаться от подобных разговоров, о которых донесут следователям, что ухудшит приговор. От. Никитин так и поступил и благодарил меня и моего однодельца за наш совет.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.