Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Киевская Русь и исторические судьбы восточных славян - Страница 10

Мысленным взором окидывая его жизнь, можно уверенно утверждать, что она была исполнена ратных и государственных трудов, отмечена дальновидностью политических военно-стратегических целей и умением окружать себя служилым боярством и опытными государственными советниками, среди них находились такие крупные люди, как соправитель первых лет власти митрополит Алексей, печатник Дмитрий (Митяй), неизменный военный помощник — серпуховской князь Владимир Андреевич, прозорливый церковный деятель Сергий Радонежский и др.

Великий князь был человеком решительным, здравомыслящим и политически искушенным. Он пресекал и деятельность, и жизнь враждебных его политическому курсу бояр (вспомним судьбу сына московского тысяцкого Вельяминова или бояр — сторонников Пимена) 41 и купцов (вроде Некомата) 42; он гневно поносил как язычников-«литовцев»43 погрязших в распрях властителей Византии, спекулировавших русской митрополией на Руси, в Литве и в Польше44. Он, сослав митрополита Пимена в Чухлому, без колебаний выдворил из Москвы склонившегося было к поддержке Великого княжества Литовского митрополита-болгарина Киприана45 и вернул сперва второго, а потом и первого, когда после смерти собственного ставленника Митяя очевидная перемена церковно-политического курса Вильнюса, казалось, гарантировала ему лояльность этих духовных деятелей46. Ратная жизнь князя началась с участия в походе на Суздаль, после которого Великое княжество Владимирское было решительно объявлено «отчиной» московских князей (1363 г.). Именно с этого политического шага Дмитрия формула «отчины» — патримониальный принцип объединения под властью Москвы всех древнерусских земель и владений — становится все более действенным инструментом политики воссоединения. Отстаивать этот принцип было не просто на Руси и особенно за рубежом.

Надо только на миг представить себе положение Великого княжества Московского, отрезанного от всех морей, центрального района политически раздробленной Великороссии. После монголо-татарского нашествия земли Финляндии и части Карелии были захвачены Швецией. Немецкие рыцари завладели исконно связанными с Русью землями Эстонии (1227 г.) и Латвии (1290 г.), где установилось господство Ливонского ордена, и землями Пруссии (1283 г.), где утвердился Тевтонский орден; 150 крепостей Ливонии поддерживали господство Ордена, а союз 72 городов немецкой Ганзы — ее торговую монополию на Балтийском море. Земли Белоруссии попали под власть Великого княжества Литовского, с которым москвичам приходилось воевать из-за Смоленска, Брянска, Вязьмы; оно завладело также Волынью и потом распространилось до Киева. Га-личина была завоевана Польшей; Карпатская Русь оказалась под владычеством Венгрии. Волжский путь был в руках Золотой Орды, а на Черноморском побережье с ее одобрения обосновались (в Кафе, Тане, Судаке) итальянские — генуэзские и венецианские фактории47.

Зарубежные историки, ученые и школьные дидактики, сторонники концепции «европеизации» России (Г. Вернадский, Б. Шпулер и др.) 48, утверждают, что наша страна после монголо-татарского нашествия на целые два столетия вообще выпала из всемирной истории, растворившись в Золотой Орде до той поры, пока Иван III своим «еще варварским кулаком постучал в окно перепуганной Европы» 49. Факты, однако, свидетельствуют об ином — о тесной взаимосвязи национального возрождения России с переменами в окружающем ее мире и о ее растущем влиянии на их ход и исход.

Спору нет, международное положение Великого княжества Московского было сложным, далеким, однако, от политической изоляции. Новгородская Русь при деятельной поддержке Москвы уже свыше полустоле-тия имела, несмотря на отдельные конфликты, устойчивые отношения с Данией (с 1302 г.), Швецией и Норвегией (с 1326 г.). Неоднократные попытки немецкого Ордена захватить земли Пскова и Новгорода встречали неизменный отпор, и он был вынужден и в XV в. придерживаться положений русско-немецкого договора, заключенного еще Александром Невским (1262 г.). Московская политика осложнялась тем, что русско-ливонская граница протяженностью свыше 500 км с русской стороны лишь на 20 км была новгородской, а на 480 — псковской. Новгородское же боярство вовсе не было склонно отождествлять свою политику в Ливонии с псковской, особенно после того, как Псков стал самостоятельной вечевой республикой. Н. А. Казакова прекрасно раскрыла взаимосвязь торговой монополии Ганзы с агрессивной политикой Ордена50.

Первые торговые льготы Ганза, как и итальянские купцы в Крыму, получила еще от Менгу-Тимура (1270 г.). Ганза лишила Русь «чистого пути» за море и извлекала огромную прибыль из разницы единиц веса в местах купли и продажи товаров; с другой стороны, она не допускала на русский рынок купцов из Англии, Нидерландов и других стран, более того, решительно препятствовала даже изучению ими русского языка. И все же экономика оказалась сильнее запретов: Новгород, зачастую при поддержке Великого княжества Московского, умело противопоставлял интересы некоторых ливонских и шведских городов, вел торговлю через Нарву и Выборг, привозил товар из Стокгольма, все чаще проникал в города Пруссии, а потом до Руси стали добираться и фламандцы, и ломбардцы 51.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.