Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Николай I - Страница 5

Через некоторое время после рождения последнего, десятого ребенка, уже «порфироносного» Михаила (28 января 1798 года), младших сыновей Павла I перевезли из Царского Села сначала в Павловск, а затем в Зимний дворец. Там их поместили «в верхнем этаже над комнатами государя, близ малого садика»27. По воспоминаниям самого Николая Павловича, в Зимнем дворце он занимал помещение, где до женитьбы жил Александр Павлович. Оно состояло, «если идти от Салтыковского подъезда», из белой прихожей, зала с балконом, антресолей. Пол и стены внизу комнат были обтянуты шерстяными подушками, а выше были обои с изображениями зверей. В спальной комнате два угла занимали большие круглые печи. Николай и Михаил спали на железных кроватях с покрывалами из белого канифаса3. В своих воспоминаниях о детских годах Николай Павлович так писал о них: «Два волосяных матраса, обтянутые холстом, и третий матрас, обтянутый кожей, составляли самую постель: две подушки, набитые перьями, одеяло летом было из канифаса, а зимою ватное из белой тафты. Полагался белый бумажный (хлопчатобумажный. — Л. В.) колпак, которого мы, однако, никогда не надевали, ненавидя его уже в те времена. Ночной костюм, кроме длинной рубашки наподобие женской, состоял из платья с полудлинными рукавами, застегивающегося на спине и доходившего до шеи»28.

Известно, что Павел I был нежным отцом. Он баловал детей, называя их «мои барашки, мои овечки»29. Николаю отец подарил золоченую коляску с парой шотландских вороных лошадок и жокеем. Не к этой ли детской коляске восходит устойчивое предпочтение, которое Николай Павлович оказывал именно такому виду транспорта? Впрочем, еще раньше его привозили к Марии Федоровне в колясочке, обшитой зеленой тафтой, а позднее — в небольшой комнатной карете, обитой зеленым бархатом, золотым «гасом» (газом) и сафьяном. «Образ нашей детской жизни был довольно схож с жизнью прочих детей, — вспоминал Николай Павлович, — за исключением этикета, которому придавали необычайную важность. С момента рождения каждого ребенка к нему приставляли английскую бонзу (няню-воспи-тательницу. — Л. В.), двух дам для ночного дежурства, четырех нянек, или горничных, двух камердинеров, двух камер-лакеев и восемь истопников»30. Летом детей вывозили в Царское Село и тогда их помещали во флигеле, где потом находился Лицей.

Кормилицей Николая была крестьянка из Московской Славянки, входившей в Красносельскую дворцовую волость, Евфросинья Ершова, а бонной — шотландка Евгения Васильевна Лайон (Jane Lyon), дочь лепного мастера, вызванного в Россию. Николай любил ее и, обыгрывая ее фамилию (Lyon — лев, львица), называл «львицей». Он всегда спорил с Михаилом, доказывая, что его няня лучше, чем мистрис Кеннеди, приставленная к брату. Впоследствии Николай Павлович предоставит ей квартиру в Аничковом дворце и вплоть до ее смерти в 1842 году будет навещать ее, иногда «кушая чай» со всем своим семейством31. Судя по всему, именно Е. В. Лайон оказала наибольшее влияние на Николая в ранние детские годы.

В отличие от старших братьев (Николай был младше Александра на 19, а Константина на 17 лет), воспитанием которых занималась Екатерина II, Николай и Михаил были отданы под непосредственное попечение Марии Федоровны. По свидетельству статс-дамы Марии Федоровны А. И. Васильчиковой, Николай был ее «любимым сыном»32. Но, в отличие от отца, мать не была ласкова с ним. Как отмечал А. X. Бенкендорф, «она была рабою того, что называла своим долгом»33. В понимание долга входило строгое наблюдение за воспитанием и обучением младших сыновей и соблюдение уже отживших во многом норм этикета XVIII века. Много позже, после визита Николая I в Англию в 1844 году, королева Виктория в своем дневнике особо отметит поразившие ее мысли и взгляды императора на воспитание детей: «Им следует внушать, — говорил он, — чувства возможно большего почтения, но в то же время вселять в них доверие к родителям, а не страх». Про свое воспитание он заметил, что «оно было очень строго и что он вырос в постоянной боязни перед матерью»34.

В первые годы Николай воспитывался под «ближайшим наблюдением» статс-дамы (с 1799 года графини, впоследствии светлейшей княгини) Шарлотты Карловны Ливен, вдовы артиллерийского генерал-майора Отто Генриха (Андрея Романовича) Ливена. Ее, ставшую в 1783 году воспитательницей дочерей великокняжеской четы, императрица Екатерина II называла «океаном нежности и снисходительности». С детских лет познакомился Николай и с детьми госпожи Ю. Ф. Адлерберг, урожденной Багговут (сестры генерала, павшего в 1812 году), которую рекомендовал в качестве гувернантки барон Николай. Ее сын Владимир был старше Николая на пять лет, а дочь Юлия — на восемь. Дружба с ними продлится всю жизнь. Именно графа Владимира Федоровича Адлерберга Николай Павлович назначит в духовном завещании своим душеприказчиком: «С моего детства два лица были мне друзьями и товарищами: дружба их ко мне никогда не изменялась. Г.-А. (генерал-адъютанта. — Л. В.) Адлерберга любил я как родного брата и надеюсь по конец жизни иметь в нем неизменного и правдивого друга. Сестра его, Юлия Федоровна Баранова, воспитала троих моих дочерей, как добрая и рачительная родная... В последний раз благодарю их за братскую любовь. Г.-А. Адлербергу оставляю часы, что всегда ношу с 1815 года, и серебряную чашу, в которой я голову обкачивал, в память, что мы с ним в детстве всегда ею любили играть. А сыну его Александру — портрет Владимира Федоровича, что в Аничкове...»35 Николай был постоянен в своей привязанности к людям, ему симпатичным.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru