Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Николай I - Страница 7

Брату Михаилу при его более податливом и веселом характере доставалось меньше, а Николай был строптив и упрям. Методы, какими воспитатели добивались тогда выполнения своих требований, представить нетрудно. Со стороны Ламздорфа это были брань, толчки, щипки; он наказывал линейкой и шомполами, а в ярости, случалось, ударял мальчика и об стену. Николай Павлович вспоминал: «Меня часто и, я думаю, не без причины обвиняли в лености и рассеянности, и нередко гр. Ламздорф меня наказывал тростником весьма больно среди самых уроков». Не брезговали и розгами. Мемуарист Д. А. Скалой, рассуждая о наказаниях крепостных крестьян на конюшне, пустился в общие сентенции на эту тему: «Время было такое: били людей по убеждению, а не из злобы. Даже царственные лица не были от этого изъяты. Император Николай Павлович с братом Михаилом Павловичем много претерпели от своего воспитателя Ламздорфа. Я это знаю из рассказов моего великого князя, который сам несколько раз подвергался жестоким наказаниям розгами. Мы, молодежь, ужасно возмущались и восставали против сечения»47. Стоит добавить, что сечение широко практиковалось тогда во всех военно-учебных заведениях. Как отмечал адмирал И. А. Шестаков, рассуждая о николаевском царствовании, «сечение, доведенное до искусства, вошло в программу Морского корпуса»48. В рассказе «Ученическая история» А. В. Эвальд также отмечал, что в гатчинском Сиротском институте «главным орудием воспитания тогда считалась березовая розга»49.

Прошло много лет, и в разговоре с П. Д. Киселевым Николай Павлович признает недостатки своего образования: «Наш с братом Михаилом главный наставник был не слишком просвещенным человеком и не отличался способностью не то что руководить нашим ученьем, но хотя бы привить нам вкус к нему; напротив, он был ворчлив, а порою жесток. Любая детская шалость приводила его в невообразимую ярость, он нас бранил на все лады, часто сопровождая свою брань щипками, что, разумеется, было весьма неприятно. Мне доставалось сильнее, чем Михаилу, чей легкий и веселый характер больше нравился наставнику»50.

После этого становится понятной фраза из воспоминаний Н. М. Ламздорфа: «Государь император Николай Павлович по врожденному великодушию и доброте сердца не только никогда не напоминал покойному отцу моему о бывших при воспитании его величества неудовольствиях, но... отдал ему впоследствии полную справедливость и всегда осыпал его милостями. Самою любимою для отца моего наградою был портрет его императорского величества, присланный отцу моему в Курляндию, где тогда он находился, чрез особого фельдъегеря в день коронации его величества в Москве 22-го августа 1826 г.»51. В день бракосочетания Николая Павловича барон М. И. Ламздорф получил графский титул и поместье в Курляндии. Когда же в марте 1828 года генерал скончался в Петербурге, его сын доложил императору о желании отца быть погребенным без всяких воинских почестей при участии одних родных. Николай «изволил отозваться: “Надеюсь, что вы меня не исключите из числа родных”»52. Вместе с Михаилом Павловичем он присутствовал при отпевании генерала в Аннинской церкви.

Непоколебимая твердость (в детстве часто подменяемая упрямством) — идеал, к которому стремился великий князь.

«Ты обязан, Марк Аврелий, — писал Николай в 1813 году, — принимать безропотно все, что предписывает мировой порядок, отсюда рождается твердость в перенесении зол...» Хорошо знавший великого князя с детских лет В. А. Муханов записал в свой дневник после кончины императора 21 февраля 1855 года: «Твердость его напоминала мужей древности, украшавшихся сим качеством»53. Но наряду с «рыцарскими правилами, строгим соблюдением дела, сердечностью и нежной привязанностью к окружающим, — как писал о Николае-ребенке историк А. М. Зайончковский, — в нем безгранично были развиты самолюбие и вспыльчивость, соединенная с некоторой долей строптивости и своеволием»54. Ошибки свои он признавал только под большим давлением. Когда его что-то сердило, он в порыве гнева мог разбить топориком детские игрушки или побить товарищей по играм, которых притом очень любил55. Вообще он ни в чем старался не уступать, особенно брату Михаилу, даже если это касалось фарсов, каламбуров, желания острить, что особенно проявилось в 1809—1810 годах. Недостатки в воспитании и обучении великого князя Николая признают многие современники. «Если бы, — отмечал тот же В. А. Муханов, — при столь многих прекрасных свойствах, которыми был одарен покойный император, он получил воспитание, соответственно его великому назначению, то, без сомнения, он был бы одним из великих венценосцев»56.

Разумеется, Николаю Павловичу стремились дать хорошее воспитание. Секретарь Марии Федоровны Г. И. Вилла-мов записал в дневнике 16 марта 1809 года мысли, доверенные ему императрицей-матерью: «Она видит, что престол все-таки со временем перейдет к великому князю Николаю, и по этой причине его воспитание особенно близко ее сердцу»57. По замыслу Александра I, университетом для его младших братьев мог стать Царскосельский лицей58. «Невольно думается о том, — писал издатель «Русского архива» П. И. Бартенев, — сколько могло бы произойти добра, если бы мысль эта исполнилась, если бы великие князья Николай и Михаил Павловичи воспитывались в Лицее, в товариществе с детьми хороших русских семейств. Николай Павлович, уже с генваря 1809 года означенный именем цесаревича на медали с его изображением (хранящейся в императорском Эрмитаже) и намеченный в преемники Александру Павловичу (ввиду бездетности обоих старших внуков Екатерины Великой), мог бы с ранних лет приобрести надежных и изведанных слуг своего державства. Оба брата могли бы избегнуть страсти к солдатчине, которой так опасалась их великая бабка относительно второго своего внука»59. Не осуществилось и намерение послать великих князей для учебы в Лейпцигский университет. Возможно, помешал 1812 год.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru