Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв - Страница 3

Две основные концепции, сформировавшиеся к концу XIX в., удачнее всего вычленил медиевист А. Н. Савин. Первая заключалась в приложении к данному институту взглядов С. М. Соловьева о борьбе родового и государственного начал, развитая А. И. Маркевичем, по мнению которого это сугубо российский институт, не сходный с какими-либо формами протестов аристократии Запада, своеобразное средство подчинить родовой дух правительственной воле. Вторая концепция видела в местничестве форму самозащиты служилой знати от произвола сверху, в результате каковой знать эта и стала правящим классом5. Столь противоположные концепции, однако, объединяла одна идея, в которой проявлялось мировоззрение их авторов - историков второй половины XIX - начала XX в. Люди своего времени, они независимо от своих политических взглядов отражали идеологические установки тогдашнего образованного общества, «естественным состоянием» которого была оппозиция государству. «Легенда о местничестве как о выражении аристократической самодеятельности и институте, ограничивающем власть монарха... зародилась, вероятно, еще в первой половине XVIII в. Желаемое выдавалось за действительное, и некоторые историки оказались в плену этих представлений», - отмечал С. О. Шмидт6. Нынешнему историку трудно понять разочарование А. И. Маркевича, когда итогом его многолетних исследований, вылившихся в фундаментальную двухтомную монографию (первая книга которой и сама по себе приобретает характер источника по обилию и полноте использованного и пересказанного в ней материала), стало определение местничества как своего рода Табели о рангах, а вовсе не серьезной политической привилегии господствующего слоя населения - по Маркевичу, это просто «формы известного старшинства, которые хотя и весьма интересны, но имеют весьма немного исторического значения»7. Нашему современнику проблемы организации, структуры социальной группы и механизмов ее взаимоотношений с иными звеньями общества представляются не менее важными, чем те истинные или мнимые «крупицы свободы», трудолюбиво разыскивавшиеся исследователями - современниками Маркевича. Столь пренебрежительная оценка Табели о рангах выглядит естественной для автора, жившего в ее уже анахроничных «рамках» и не заметившего, что открытие пред течи подобной системы в предшествующую петровской эпоху - вполне достойное научное достижение.

В оценках автора второй концепции, В. О. Ключевского, сквозит абсолютно аналогичное разочарование: местническая борьба аристократии была проникнута «политической беспечностью», отсутствием «вкуса к власти»; борьба эта одновременно ослабляла и государство, и «сословные силы» аристократии8. Еще резче оценки Г. В. Плеханова, отчасти возвратившегося к «родовым» идеям и определявшего местничество как «воспоминание о родовой близости» с династией Калиты: «Спорившие бояре апеллировали к родословцу, а родословец опять напоминал об их родственной связи с владетельным домом», что проигрывало в сравнении с литовскими «панами-радой», основывавшими свою вольность на завоеванных в упорной борьбе политических правах9.

Историографический обзор изучения местничества после итогового для XIX в. капитального труда А. И. Маркевича можно условно разбить на четыре периода. Первый период, помимо вышеупомянутых концептуальных высказываний Плеханова, можно открыть работами Н. П. Павлова-Сильванского, суждения которого, на наш взгляд, недооценены.

Н. П. Павлов-Сильванский посвятил местничеству солидную часть обзора «Государевы служилые люди» и суммировал наблюдения в своем классическом труде «Феодализм в России»10. Хотя Павлову-Сильванскому удалось, по выражению В. Б. Кобрина, «с поразительной находчивостью окрестить соответствующим западноевропейским термином почти каждое явление русского Средневековья»11, аналога местничеству он не нашел. Это было впоследствии подтверждено таким авторитетом западной медиевистики, как Й. Хейзинга: «В старой доромановской России борьба за первенство у трона развилась до создания прочно установленной системы распределения должностей государственной службы. Подобных форм не знают западные страны Средневековья...»12 Позднее Н. П. Павловым-

Сильванским была сделана попытка включить этот институт в схему «Московской сословной монархии». По сравнению с первой работой, во многом остававшейся в русле воззрений В. О. Ключевского, автор «Феодализма в России» большее внимание уделяет элементу «суверенности» местнического распорядка, представляя его как «нечто совершенно независимое от воли московского государя»13, но явно преувеличивает возможности сопротивления аристократа властям. По мысли Павлова-Сильванского, сеньориальный режим - экономико-правовая, сугубо «феодальная» основа «Московской сословной монархии» - должен был иметь какое-либо политическое увенчание. Его роль в данной схеме и была отведена институту местничества, обособлявшему российскую высшую аристократию от низших слоев дворянства. Развивая эти взгляды, но на марксистской основе, М. Н. Покровский со свойственным ему публицистическим остроумием постулировал, что местничество было «своеобразной формой иммунитета» (заметив при этом, что «связь эта до сих пор не была подмечена в русской исторической литературе»)14, «первой политической гарантией, которую мы встречаем на русской почве». По его мнению, неверны взгляды Ключевского и Костомарова, сходящиеся лишь в одной точке - признания местничества силой, раздроблявшей сословную группу: единство боярства гарантировал именно этот институт, так как, «назначив А, нельзя было не назначить Д, а В - тем более», т. е. местничество было формой политической гарантии, новой в области применения, но старой по типу; все же оно охраняло интересы только семьи, а не класса15. В позднейшей марксистской историографии возобладал не такой прямолинейно-вульгаризаторский, но все же достаточно упрощенный вариант концепции Ключевского, хотя он «сформулировал важные выводы практически без обращения к специальной литературе о местничестве»; большинство авторов упоминали местничество только в связи с его «вредностью и реакционной ролью в деле государственной централизации»16. Ко второму десятилетию XX в. завершился первый период в историографии местничества, характеризующийся вводом в научный оборот основных источников и формированием основных концепций.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru