Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв - Страница 4

Второй период историографии пришелся на послереволюционные десятилетия. Исследования истории правящих классов были тогда сведены до минимума (в меньшей степени это относилось к буржуазии). Местнические материалы в основном использовались в качестве источника и иллюстрации. Написанные в 1930-1940-е гг. работы С. Б. Веселовского увидели свет только в 1960-е гг. и, соответственно, оказали влияние только на позднейшую историографию. Ничего нового по этому вопросу, видимо ввиду отрезанности от основной источниковой архивной базы, не дала тогда и эмигрантская наука, хотя в ней продолжало существовать направление, занимавшееся дворянством. За тридцатилетие исключение составили три работы, появившиеся с интервалом примерно в 10 лет. Это были статьи А. А. Новосельского (1928 г.) и С. К. Богоявленского (1937 г.), которые ввели в научный оборот материалы о доселе не изучавшемся местничестве иных социальных групп - городового дворянства и дьячества17. Кроме того, появилась и до сих пор остающаяся единственной в своем лингвистическом жанре работа Е. А. Василевской18, посвященная лексике и терминологии местничества.

Третий историографический период можно отнести к началу 1950-х - середине 1960-х гг. Характеризуется он активным накоплением основной источниковой базы-возрождением исследования разрядных книг (В. И. Бугановым и Д. Н. Алыпицем) и планомерным выявлением с дальнейшей публикацией их основных редакций, определенных в работах В. И. Буганова и осуществлявшихся по его проекту19. Публикация эта началась уже на исходе указанного нами историографического периода и растянулась на длительный срок, с 1966 по 2003 г.: изданы были «Краткая редакция», два сокращенных типа «Пространной редакции», «Государевы разряды» 1598-1604 и 1637/38 гг., «Подлинники» 1612-1614 гг., так называемая «Пространная редакция»20.

Плодотворные исследования, основу которых заложил В. И. Буганов, в 1980-2000-е гг. на усовершенствованном методологическом уровне и на базе новооткрытых источников продолжил его ученик Ю. В. Анхимюк. В цикле своих работ о разрядных книгах, изданиях источников и подытожившей исследования монографии он пришел к иным, более обоснованным выводам о системе редакций разрядных книг21. В это же время исследуются описи Царского архива (А. А. Зиминым, С. О. Шмидтом)22, появляются отдельные работы, связанные с местничеством23, несколько позднее начинается изучение ранних генеалогических источников (М. Е. Бычковой)24.

Четвертый историографический период связан с возобновлением изучения местничества как такового и начинается с конца 1960-х гг. «Прологом» к нему можно считать публикацию ранее неизвестных работ С. Б. Веселовского, в которых он еще в 1930-1940-е гг. высказал свои взгляды на институт местничества как на «пережиток родового быта», когда «место человека на лестнице чинов... определяется не только происхождением, но и сочетанием служебной годности и служб человека с учетом его родовитости»25. Веселовский полагал, что местнический распорядок сложился в Московском княжестве уже к концу

XV в. и московское боярство поддержало Василия Темного в частности и потому, что приход к власти Юрия Дмитриевича или кого-либо другого разрушил бы его, дав «места» боярам нового князя. Порядок родов и лиц в дружине ограничивал, по его мнению, княжеский произвол, одновременно дисциплинируя и дружинника; в то же время эти обычаи «не мешали подбирать князю нужных людей вообще и для отдельных поручений в частности»26.

Возобновление современной концепционной традиции связано с работой С. О. Шмидта «Местничество и абсолютизм: постановка вопроса»27, первый вариант которой вышел в год опубликования вышеуказанного сборника работ С. Б. Веселовского, т. е. началом этого историографического периода можно считать 1964 г. С. О. Шмидт не только заново рассмотрел историографию вопроса и подвел определенные итоги, но и сформулировал собственную концепцию института (которая является, правда, как бы предварительной), его служебно-родового (выделено нами. - Ю. Э.) и политического характера - как «своеобразного компромисса центральной власти с верхушечными группами аристократов». Местничество было не только обороной аристократии от центральной власти, как считал Ключевский, но и для не утвердившейся еще центральной власти обороной от аристократии28. В работе был поставлен ряд проблем - как бы целая программа дальнейшего изучения вопроса уже «по направлениям»; 1) изучение источниковой базы и реконструирование местнического архива; 2) местническая идеология и сословное самосознание; 3) природа института, поиск аналогий в западноевропейских и восточных феодальных системах и в византийском наследии; 4) взаимосвязь с этапами развития институтов феодально-абсолютистской государственности в России, с глубинными изменениями в формации; 5) распространение местнических отношений на иные социальные группы; 6) методики дальнейшего исследования применительно к разрабатывавшимся с 1960-х гг. понятиям о знаковых системах, литературном этикете, стереотипах форм общественного поведения. Статья эта и по сей день остается своеобразной сжатой энциклопедией по всем аспектам историографии, источниковедения и историософии местничества, поскольку автор с характерной для него эрудицией охватил весь спектр знаний, возможных по данной проблематике, - от разрядно-родословных сборников до сочинений востоковедов, филологов «семантической» лот-мановской школы и современных западных медиевистов.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru