Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв - Страница 7

В зарубежной историографии следует остановиться на трудах американской исследовательницы Н. Шилдс Коллманн, которая с 1970-х гг.

2*


19


Изучает историю правящих групп русского общества ХУ-ХУП вв. Вопроса о соотношении местнической традиции с порядком включения рода в боярскую «правящую элиту» и функционирования в ее рамках она касается уже в своей первой монографии 1987 г.58 Продолжив изучение русской средневековой аристократии прежде всего в русле исследования ее менталитета, она опубликовала ценную монографию о чести и бесчестье в русском обществе ХУ1-ХУН вв., в которой обширную главу посвятила именно местничеству59. Говоря о задачах своего исследования, Н. Коллманн выделяет среди них следующие вопросы: «Ограничивало ли местничество самодержавие? Сохраняло ли оно привилегии элиты в противовес амбициям монархов или, наоборот, было феодальным тормозом на пути развития более рациональных принципов государственной службы?»60 Исходя из этих вопросов автор и строит свой историографический обзор, сразу же оговаривая, что ответы на них, дававшиеся историками прошедших эпох, отражали общественное сознание своего времени. Если изложение ею взглядов русских авторов (от М. М. Щербатова до историков конца XX в.) не отличается большой оригинальностью (интересны и, на наш взгляд, справедливы оценки суждений А. Е. Преснякова и С. Б. Веселовского, которые, по мысли автора, отчасти вернулись к пониманию русского общества как патриархального, а местничества - как системы родовых связей, имевших для государства позитивный характер), то взгляды таких видных современных русистов, как Энн М. Клеймола и Роберт Крамми (а также их анализ), представляют значительный интерес. По мнению Э. М. Клеймола, автора ряда работ о внутренней политике и правящих группах России XVI в., в том числе о местничестве в эпоху «боярского правления» и при Борисе Годунове, этот институт являлся как бы безопасным для общей политической стабильности механизмом включения в систему власти новых родов61. Р Крамми считает, что местничество как явление было связано с переходом Московского государства к новой политической структуре, однако историки явно преувеличивали его значение, поскольку оно стало скорее «психологической компенсацией» аристократии за обязанность пожизненной службы62. Сама Н. Коллманн уделяет местничеству большое внимание, считая его очень важным элементом самосознания русского служилого человека. Проведя интересные статистические исследования, автор приходит к выводу, что аристократия использовала этот институт для служебного продвижения, а государи - для управления «элитой». По ее подсчетам, истцы проигрывали суды в 99% случаев, т. е. государство практически никогда своих решений; в 24% случаев истцов удовлетворяли без разбирательства, отставкой от службы или объявлением безместия63. Такой существенный вопрос, почему при огромном числе челобитий при назначении так мало тяжб «после службы», автором решается следующим образом: ввиду небольшой вероятности выигрыша дело не возбуждалось, в то время как «запись в разряде», т. е. официальное принятие жалобы и ее фиксация в приказном делопроизводстве могли оставить вопрос открытым и помочь в дальнейших конфликтах. В монографии имеются интересные наблюдения о местнических обычаях, законодательстве и ритуалах. Так, «выдача головой» стала темой отдельного культурологического этюда, предшествовавшего книге64. Автор приходит к выводу, что местничество было весьма гибким средством разрешения конфликтов и функционировало как единая личностно-патримониальная система. При этом оно не ограничивалось ролью инструмента управления аристократией со стороны самодержавия, стремившегося препятствовать развитию корпоративных интересов. Отвечая на свой же вопрос, «кому выгодно», Н. Коллманн указывает, что местничество оказывало содействие не тем, кто начинал конфликт, но защищало ответчика, т. е. закрепляло его социальный статус. Местничество, по мысли автора, сплачивало элиту вокруг монарха, в то же время давая возможность выдвижения. «Элита и государство вместе создали эффективный инструмент для разрешения социальных конфликтов, возникавших в ходе строительства империи». Автор рассматривает этот институт «как важнейшую стратегию создания лояльной элиты и ответа на социальные перемены; результатом было сильное и гибкое государство»65. Как инструмент власти над аристократической элитой рассматривает местничество польский исследователь В. Пельтц66.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru