Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв - Страница 8

Новейшее наиболее крупное зарубежное исследование нашей темы - монография французского историка Андре Береловича, название которой переводится как «Иерархия равных. Русская знать при Старом режиме (ХУ1-ХУН вв.)». Под «Старым режимом», видимо по аналогии с термином, определяющим эпоху до Великой французской революции, автор подразумевает допетровскую Россию. Работа посвящена истории правящей элиты России в целом и является, вероятно, первым французским опытом подобного капитального исследования, охватывающего разнообразные стороны жизни русского дворянства, от социально-экономической до мировоззренческой. Солидную часть исследования составляет описание местничества, которое автор рассматривает на широком общеисторическом фоне и, проявляя завидную эрудицию, сопоставляет его с разнообразными системами и практиками иерархий средневекового Востока, Армении, Византии и т. д.67 Будучи весьма сведующим и в современной российской историографии, автор придерживается верного взгляда на этот институт, как на один из краеугольных для понимания жизни и социального поведения знати68. Поясняя, что в данном случае действующими силами при дворе являлись не лица, а роды и личность не воспринималась в качестве «самодостаточного целого», Берелович объясняет понятие «чести», за которую борется местник, как «коллективный капитал престижа», состоящий из заслуг как живых, так и давно умерших членов родового клана, требовавшего от своих членов умения распорядиться этим общим наследством, которое можно было прирастить только царской службой. Автор полагает, что местничество было выгодно и самодержавию, и высшей аристократии - первое могло регулировать иерархию, вторая - защищать свои привилегии от выскочек. Степень традиционности этих взглядов несколько уменьшает попытка найти некие новые теоретические обоснования. По мысли автора, иерархии на Руси были подвластны буквально все сферы жизни, вплоть до числовых последовательностей географически-топографического порядка - крепостей на границе, помещений царского дворца и т. д. Мировосприятие человека, ощущавшего себя частью такой системы и последовательности, давало ему возможность как-то освоить «обширное и пустынное» российское пространство69. Таким образом, автор пытается выявить какие-то нетривиальные причины возникновения института местничества, однако за исключением географических масштабов ничего не находит, так что по-прежнему остается непонятным, почему жизнь на огромном, редко заселенном пространстве нуждалась в большем иерархическом упорядочивании, чем жизнь в густонаселенных небольших странах. На наш взгляд, автор недооценивает корпоративный элемент - он полагает, что царь властвовал, причем безраздельно, непосредственно над индивидуумами и что между монархом и подданным не стояла корпорация. Однако исследования корпораций - государева двора, городовых дворян (служилого города), верхушки посада (гости и т. д.) показывают ограниченность подобных выводов. Взгляды автора на патримониальный характер отношений монарха и подданных также довольно традиционны для настоящего времени. Заметим, что на многих зарубежных авторов второй половины XX в. оказало влияние социологическое исследование Н. Элиаса «Придворное общество», изучившего разнообразные связи и иерархии преимущественно на примере французского двора второй половины XVII - первой половины XVIII в.70, но проводившего достаточно широкие обобщения. Данная монография, созданная в 1960-е гг., стала широкодоступной большинству российских историков после издания в России в 2002 г. По мнению Элиаса, основным принципом стратегии власти монарха было «упрочение и закрепление имеющихся различий, противоречий и соперничества между сословными элитами, а в рамках этих элит - и между различными рангами и ступенями в их иерархии статуса и престижа», и эти противоречия и соперничество «составляли одно из основных условий полновластия монарха, называемого “неограниченным” или “абсолютным”»71.

Итак, несмотря на существенные достижения историографии последних лет, в данной теме остается неразработанным целый ряд проблем - например, пока не полностью удовлетворительны попытки связать институт местничества со служилым землевладением, с бюрократическим аппаратом, не ясны политические аспекты его бытования, до сих пор не охвачен весь корпус источников. Это позволяет автору данной работы внести свой вклад в исследование указанного вопроса, заполняя ряд пробелов, и выступить как с анализом еще не привлеченных источников, так и со своим видением проблемы возникновения и функционирования института местничества.

Глава 2 ИСТОЧНИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ: РЕКОНСТРУКЦИЯ «МЕСТНИЧЕСКОГО АРХИВА»

Одним из основных источников данного исследования являются подлинные местнические дела, а также их записи-изложения в официальных и частных разрядных книгах, разрядно-родословных сборниках, описательные статьи о несохранившихся делах в описях приказных архивов и пр. Обзор источников мы решили построить в форме реконструирования всего корпуса местнических дел, их фрагментов или сведений о них, т. е. восоздания «местнического архива», который в реальности не существовал, так как, например, документы, хранившиеся в Разрядном приказе в XVI в., в основном погибли во время пожаров того же века, в Смуту или в 1626 г. Однако реализация этого замысла позволяет наглядно представить корпус документов, с которыми сталкивались участники тяжбы, какие источники были им доступны, а какие нет в разные хронологические периоды.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru