Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Проблемы истории России - Страница 5

Данные об использовании шимпанзе знаков поразительны. Широко известен опыт Гарднеров с самкой шимпанзе Уошо. В течение трех лет обучения в ее багаже общения с человеком оказалось 85 слов. Это были слова-жесты. В первую очередь личные местоимения «ты», «я», «он». Нет смысла останавливаться на этом подробно. Эти эксперименты достаточно хорошо описаны, и все их знают1.

Около пяти лет тому назад в Санкт-Петербурге Л. А. Фирсов со своими коллегами организовал выставку «Обезьяны, берущие палки». Это была выставка обезьяньих рисунков красками. Кстати, живописные работы продавались, и если бы никто не сказал, что это творчество обезьян, рисунки можно было бы отнести к опусам художников-ташистов, картины которых состоят из цветных мазков и пятен густыми и жидкими красками. Ташисты постулируют бессознательный подход к творчеству. На этой выставке я видел как рисует орангутанг Моника. Речь идет непосредственно о процессе рисования. Монике даются белый лист бумаги и краска. Естественно, бумага имеет границы. Как правило, мазки кистью, а чаще пальцами приходятся на центр. Первое пятно или черта активизируют, привлекают внимание обезьяны, и она трет и красит по центру. Кисть держит в кулаке. В этом случае наиболее реальны простые устойчивые движения сверху вниз и вверх по вертикали. По мнению экспериментаторов, при разделении изобразительного поля чистой бумаги вертикальной линией шимпанзе, горилла и орангутанг как правило рисовали на правой или левой половине. Линию они перечеркивали исключительно редко. При другом разделении листа такое преимущество не обнаружено. Таким образом, человекообразные обезьяны в каких-то случаях чувствуют целостность и спонтанно, бессознательно способны не разрушать ее. Все эти опыты с обезьянами, говорящими или почти говорящими на языке глухонемых, рисующими на листе бумаги красками, использующими от случая к случаю орудия для добывания пищи и воды, свидетельствуют как будто бы только о количественных различиях чувственных и интеллектуальных потенций человека и обезьяны.

Однако существуют и другие интерпретации. В орудийной деятельности приматов существуют свои ограничения. Вот что пишет К. Р. Гибсон: «В целом у приматов отсутствуют те схемы применения орудий, которые и у детей человека развиваются довольно поздно, и которые требуют одновременного удержания в поле внимания нескольких пространственных отношений или объектов». Что касается распространенного мнения о больших способностях обезьян к подражанию, то на это Майкл Томазелло отвечает, что эти способности очень ограничены, а экспериментальные попытки обучить воспитанных в неволе обезьян при помощи подражания не привели к успеху3. Иногда кажется, что применение орудия освоено обезьяной благодаря ее наблюдениям, но в результате этот процесс оказывается связанным с более простыми явлениями. Анализ жестового языка обезьян приводит к аналогичным выводам. М. Томазелло говорит, что шимпанзе, сориентировавшись в задаче, далее учатся сами, а человек напротив занимается прямым обучением с помощью речи и наблюдения. Обратимся к фактам археологии. В культуре обезьян искусственные средства появляются, но не аккумулируются. У их орудий нет истории. И, естественно, эти орудия мы, археологи, не находим. Аккумуляция и история техники и технологии начинается с олдувайских и раннеашельских индустрий. В Восточной Африке они сосуществовали параллельно друг с другом. В конструкции некоторых артефактов ашельских индустрий в противопоставлении ру-кояточной и рабочей частей четко просматривается концепция с его, если можно так сказать применительно к примитивному производству, эргономическими и комфортными характеристиками. Каменные орудия труда раннего ашеля оказались наиболее простыми концептуальными конструкциями. Именно ощущение пользы хорошо, удобно изготовленных орудий стало главным завоеванием человека ашело-мустьерского времени; именно в целостности изготовленных предметов, целостности высокого уровня можно усмотреть как бы две общие, абсолютно неразрывные функции изделий человека: одна обращена в сторону преобразования природы, другая - к человеку, его представлениям, эмоциям и чувствам, к его поведению. И целостность вначале является свидетельством объединения кинематически родственных функций.

Регулярно действующая система ручного труда предполагает воспроизводящую потребность в постоянных орудиях и соответственно осознание конечных целей их применения. Производственная цепочка начинает связывать многие операции разных действий: ведь даже охотничья добыча - всего лишь сырье: мясо необходимо обработать огнем, шкуру превратить в одежду, срубленное дерево - в изделие. На этом уровне нет чистого присвоения природного продукта, если не считать сбора ягод и кореньев, употребляемых в сыром виде. У определенных орудий регулярно возникает функция изготовления орудий (!). Для понимания эмоционально-положительного отношения человека к своим изделиям исследователи обычно обращаются к двусторонне обработанным орудиям. И это не случайно. Трудоемкая двусторонняя обработка есть свидетельство заботы о форме.

К таким орудиям относятся рубила и остроконечники. Они часто бывают грубой общей формы с неровными краями и плохо выраженными рукояточными частями. В то же время наряду с этими грубыми орудиями существовали, особенно с середины ашеля, аналогичные универсальные кинематически родственные по функциям орудия, у которых качество обработки и форма разительно отличались своим совершенством. По нашей оценке, они были «лучшими в своем роде», симметричны по форме, с тонкими отретушированными ровными лезвиями. Их стороны имели предельное уплощение без грубых заломов-заусенец. Острие, лезвие, искусственно изготовленная рукояточная часть обладали не только конструктивной ясностью, но и соразмерностью между собой и по отношению к руке. Такая форма становилась говорящим «предметом-знаком», «предметом-образом», «предметом-понятием». Она отражала то, для чего орудие предназначено, как использовалось и какое мастерство было нужно для его изготовления. Подобные орудия-идеализации, входящие в «социально-практические системы знаков», становились не только средством обработки тех или иных материалов, но и, в основном на бессознательном уровне, своеобразным средством общения, в том числе и эмоционального. Ведь это были изделия «лучшие в своем роде», то есть предметы-образы многочисленных конкретных орудий. Орудие становится носителем символической функции и не просто обычной, как бы нейтральной информации, а информации эстетической, когда целостная совершенная форма и структура вещи вне зависимости от непосредственной биолого-социальной пользы вызывает положительно окрашенную чувственную реакцию, а при нарушении целостности - реакцию отрицательную. Об элементах эстетического отношения в нижнем и среднем палеолите в свое время не раз упоминали А. Брейль, Л. Нужье, А. Люмлей и другие. Они имели в виду прежде всего прекрасные ашельские миндалевидные рубила, но наряду с этим отмечали и удивительно правильные сфероиды из Олдувая.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru