Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Российские самодержцы - Страница 7

• Особенно удивительно, что с Александром были связаны народные слухи о преследовании его «верноподданными извергами», а это непременно предполагает, что в народной среде циркулировали какие-то сведения о нем как о защитнике «униженных и оскорбленных». На. пустом месте подобного рода легенды, как бы фантастичны они ни были, не возникают. И закономерно, что в каком-то, пусть и очень преломленном виде, но в них отражаются элементы, осколки _ вполне реальных исторических

Ситуаций.

И вправду, так ли уж часто в русской истории народная молва связывала имя царя с некими деяниями в пользу народа? Ори всем напряжении памяти на ум могут прийти лишь два-три подобных случая, и все они связаны не только с определенными, порой коренными поворотами в истории именно народных масс, но и с весьма характерными личностными особенностями государей, ставших героями народных легенд.

Прежде всего здесь, видимо, следует сказать о времени — конце XVI — начале XVII века, когда крепостническое законодательство Ивана Грозного—Федора Ивановича пробудило в народной среде столь яростное сопротивление, что достаточно было возникнуть самой, казалось бы, странной фантазии о спасении царевича Дмитрия, избежавшего гибели от рук тех же «верноподданных извергов», чтобы низы пришли в грозное движение. И любопытно, что свои надежды они связывали не с в общем-то неплохим. и 'незлобивым человеком — царем Федором Ивановичем, не с Борисом Годуновым, который, остерегаясь народного взрыва, пошел в начале XVII века на некоторые послабления в отношении суровых закрепостительных актов. Нет, все свои надежды народ связал с мальчиком, потом с юношей, не имевшим никакого отношения ни к правительству Грозного, ни к правительству Федора—¦ Годунова. Между тем правители конца XVI века — Иван Грозный, Федор Иванович и его всесильный шурин Г оду нов,— не допуская никаких колебаний или отступлений в своей крепостнической политике, не испытывая никаких нравственных терзаний по этому поводу, не дали молве и единой капли надежды, что может наступить какой-то, пусть и незначительный, просвет в положений народных масс.

Как известно, Иван Г розный умер при весьма загадочных обстоятельствах, вслед за ним тихо угас царь Федор и совсем уж откровенным убийством веет от кончины Бориса Годунова, ушедшего из жизни в тот момент, когда мятеж Лжедмитрия Г набрал полную силу и его войско двигалось на Москву. ..

Но народная молва осталась безразличной к каждому из этих правителей, как промолчала она и по поводу весьма просвещенного царственного юноши, сына Бориса Годунова — Федора, убитого сторонниками Лжедмитрия вскоре после смерти отца. И дело здесь объясняется весьма просто — ей нечего было сказать; ни один из них ни в малейшей степени не дал повода для каких бы то ни было народных надежд, народных фантазий, как’ не дали для этого повода и десятки других российских правителей в течение долгой и многострадальной российской истории.

Молва выбрала мальчика, на чью жизнь покушались как раз те, кто принес народу величайшие бедствия, голод и разруху, а его чудесное спасение, казалось, само по себе уже было достаточной гарантией того, что удастся опрокинуть существующий порядок вещей.

Ради этого казаки, крестьяне, холопы, беглые люди, ярыжки шли под знамена Лжедмитрия, а потом его «воеводы» Ивана Болотникова; начиналась великая русская смута, в которой грозный голос народа зазвучал с огромной силой.

Другая аналогичная ситуация сложилась во второй половине XVIlI века, когда образ убито~о высокопоставленными заговорщиками Петра III принял беглый, казак, кахрдшзшьг-~?меяьян Пугачев. _ Снова самозванщина, снова народный бунт, в основе которого был народный протест против крепостнических законов второй половицы века, решительного наступления дворянства на права и личность крестьянина, работного человека.

И снова ^народная молва--1 в свои герои выбрала не свергнутого и заточенного чуть не с колыбели в Шлис-селъбургскую крепость, а позднее убитого Ивана Антоновича, не разного рода случайных отпрысков высоких династов, а, кажется, наименее подходящего человека ¦— 'Петра III, у которого по сравнению со всеми другими «конкурен зми» в народном представлении было лишь два преимущества, но таких, которые имели решающий перевес. В личном плане, как бы его ни чернила екатерининская пропаганда, это был незлобивый человек, слабый государственный' деятель, вовсе не обладавший... теми качествами, которые делают человеком власти: жестокостью, необузданным властолюбием, беспринципностью, лживостью, почти животной приспособляемостью к быстро меняющимся обстоятельствам, сильной волей, умением переступить ¦."¦через вчерашних союзников и друзей

Ради достижения своих собственных целей., Петр III не обладал, ни одним из этих - качеств, становящихся ужасающим бичом общества,, когда они сконцентрированы в человеке власти, которая десятикратно, стократно их усиливает и заостряет. Петр III, пожалуй, не запомнился ни одним из перечисленных выше свойств. Зато ими сполна обладала его жена и соперница — Екатерина II.;

За два года..своего^щравления_ не запомнился он и ^ким-либо'антинародным, законодательством; в народном' сознании страшный гнет крепостничества "“"второй™ половины '''векаНнеГсвяз^^  зато был

Тесно связан ¦ с деятельностью устранившей Петра от власти Екатерины, которую уже тогда называли дворян-ской царицей. " Поэтому не сразу, а в нужный момент нмшгваг “подсказала народному негодованию и жертву, и. палача: Петр III стал жертвой, пострадавшей за народные интересы,""за' желание освободить крестьян, а Екатерина — узурпаторшей, получившей благодаря этой же молве величайшие народные проклятия.' Эту свою неожиданную славу народного,.заступника Петр Ш за служил крошо^Таковы парадоксы истории.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru