Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Российские самодержцы - Страница 8

Последующая пугачевщина, ужаснувшая дворян сКую Россию, показала удивительную правильность и своевременность выбора, сделанного народом,, его необычайное чутье в понимании личности, несмотря, кажется, на глубокую тайну, окутывающую правящий Олимп, его жуткие антинародные, античеловеческиедела..

..'Поэтому,, говоря о личности и деятельности Александра I, мы никак не можем абстрагироваться. от тех черт его характера, привычек, от тех, сторон его миросозерцания, которые хоть в какой-то мере соответствуют' народной молве. Следует еще и еще раз внимательно, вглядеться в некоторые стороны его внутренней политики и задать вопрос: а нет ли прямой связи между этой упорной народной. ' . молвой и теми или иными действиями императора, не дал ли он невзначай повод для нее?

В свое время Н. Кноринг прозорливо писал: «В этих-слухах сквозит определенная, социальная, тенденция, тоже хорошо нам знакомая: это дело дворян, боящихся государя как защитника крестьянства..от утнетателей-господ»3. Как раз вот эту самую ¦ связь между данной социальной тенденцией и личностью императора и игно-"рировала отечественная историография/ по самым раз-

Ным мотивам, уже отмеченным выше. Ее невыгодно было вскрывать официальным историкам вроде Шильдера или Богдановича, неприемлема она была и для титулованного автора великого князя Николая Михайловича, с негодованием отвергала ее либеральная историография начала XX века, и, конечно, никак уж не смогли принять ее советские историки, для которых личность Александра I ассоциировалась прежде всего с деятельностью реакционного Священного союза, аракчеевщиной с ее военными поселениями,) шпицрутенами, робкими либе-ралъными' потугами в начале царствования и махровой

Реакцией. в конце, со всеми этими зловещими фигурами

Магницкого, Рунича, Фотия, Голицына, что и позволяло говорить о повороте в политике Александра I в сторону реакции и мракобесия.

И все же кажется, что ни одна из этих оценок личности Александра не безупречна именно потому, что они не связаны с ответом на вопрос, поставленный выше: как случилось, что именно этот монарх в народном сознании, причем на долгий период, предстал в ореоле мученика и народолюбца?.

Можно, конечно, уйти от этого вопроса и сделать вид, что его в истории вовсе не существует и что не следует заниматься какими-то'пустяками по сравнению, скажем, с реставрацией Бурбонов или жестоким подавлением восстаний военнопоселенцев. Но вопрос этот есть, причем вопрос тонкий и щепетильный, затрагивающий, возможно, какую-то непрочувствованную и недостаточно изученную сторону личности этого человека на троне. И на него надо отвечать.

' В годы юности и первые годы царствования Александр I декларировал свои взгляды на жизнь, свою оценку российской действительности, определил перспективы своего начинающегося правления и собрал первый уоожай своих ранних государственных посевов.

В последние годы жизни царя после бурного водоворота международных событий, в которые: с головой окунулся молодой монарх, история наконец все расставила по своим местам, воздала каждому по заслугам, обнажила истинный смысл происходивших событий, сдернула флер с красивых и пустых слов и поставила царя один на один с прожитым и переживаемым временем.

Правители, как правило, редко замечают 'подобные

Метаморфозы истории и не способны уловить суть диалога с временем. В этом, наверное, таится их определен-ная видовая защищенность, спасающая от сомнений и рефлексий; в этом, возможно, и их счастье, которое прочно базируется на тех их личных качествах, которые были отмечены выше. И вопрос заключается в том, все ли люди, стоящие наверху, обладают этим варварским, но вполне человеческим набором качеств, делающих их неуязвимыми и невосприимчивыми... „к.„любым движениям

Времени.

АлйШГндр I, видим о, был в этом 'смысле'некоторым ''Исключением и поэтому сумел в конце жизни взглянуть на себя как бы со стороны и таким'образом пустить сто-*

Роннего наблюдателя: в" свой внутренний мир, хотя

Именно этого он, кажется, боялся больше всего на свете.

Судить человека всегда легко, понять — чрезвычайно трудно, особенно если это человек, выходящий из общего ряда. Что касается русских правителей, то здесь все и того легче: раз царь, то почти что и преступник; историческая обреченность царизма, его анаэщо^изм на революционном, быстро демократизирующемся' полотне Европы стали особенно очевидны с конца XVIII и на протяжении всего XIX века. Царь как личность, как человек все более отождествлялся с системой самодержавия. Особенно в этом преуспела все более крепнувшая либеральная, а позднее революционная историо - • графия. С ее страниц к читателям как черти из табакерки выскакивали похожие друг на друга, одинаково..отвратительные, ограниченные, жестокие русские, самодержцы,_ какие-то неистовые злодеи, главная задача которых, как и системы в целом, заключалась в подавлении и обирании простого народа. А если система, поддавшись либеральным веяниям,1 допускала какие-то сбои и самодержцы демонстрировали осмотрительность, осторожность в своей необузданной политике и, более того, вдруг проявляли какую-то сердечную слабость (и у изверга существует Живая душа!), то все это квалифицировалось не иначе, как очередной маневр все той же системы, все “ого же самодержца для спасения'и этой системы, и его самого Возможно, в макроизмерениях эпох, мировых классовых сдвигов, смены формаций: подобные глобальные подходы и оправданны, но, к сожалению, они преподносят нам такую историческую картину, где действуют не живые люди, а бездушные манекены, и в этом смысле участь царей разделяют простые смертные — представители трудящихся классов и их лидеры, просто находившиеся «по ту сторону баррикад»; их человеческие устремления, их терзания и сомнения, их ошибки и. увлечения, их размышления о жизни, смерти, вечности трудно было различить во всполохах классовой - борьбы. Но, во всяком случае,,, каждый, лидер'Этих, масс, находящихся «по ту сторону баррикад», не только в смысле общественных идеалов, устремленных в будущее, но и в смысле личных, чисто человеческих нравственных качеств. был. на голову выше всех этих министров, генералов, царей, чьи исторические взоры были повернуты только вспять* И, . скажем, Пестель с его идеалами республики, освобождения крестьян, но и с целью истребления царской фамилии в нашем классовом сознании стоял несравнимо выше таких столпов самодержавия, как Александр I, или даже либеральничавшего. и.-тем самым спасавшего самодержавие М. М. Сперанского..

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru