Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Русские современники Возрождения - Страница 12

Родцы кияая Романа.  Нова города кияэь Роман

1179 г. .  . посадиша в Нове -  1179 г. . . Прииде в Нового-

Городе на столе Ярополка Ро -  род Ярополк, седе иа столе. .

Стиславича. . покаваша нов -  и выиде Ярополк из Новаго-

Городьци путь князю Яро -  рода,

Полку...

1180 г. новогородьци пояше князя. Святослава в Новъгород.

1181 г.  иовогородьцн. прнведоша к себе кплзл Воло-дпмсрл Свптославпча.

1180 г. князь Святосла прииде в Новгород и седе па столе.

1181 г. Приидс князь Владимир Святославич в Новгород и седе на столе (гел на престол). 5

Примеров таких известий, тщательно переправленных более поздними летописцами, множество — они обнаруживаются вплоть до XV века.® Почему великокняжеские летописцы (см. правую колонку) цензуровали такие тексты, понять нетрудно. Но почему составитель «свода 1448 г.» (левая колонка) так тщательно отмечал все эти изгнания из Новгорода и приглашения князей? Он ведь был не новгородским, а общерусским летописцем — зачем же ему было об этом писать? Может быть, он просто переписал эти известия из новгородских источников, механически соединив их с общерусскими повестями о борьбе с Ордой? Нет, «Нестор XV века» отнюдь не был бездумным компилятором, соединявшим первые попавшиеся ему под руку материалы. Конечно, он пользовался новгородским летописанием за XIII—XV вв., но заимствовал из него лишь определенные, интересовавшие его известия (опуская обильный материал, связанный с внутренней жизнью Новгорода). Мало того — известия о защите Новгородом его прав он брал не только иэ дошедшей до нас новгородской летописи XIV—XV вв., но и из других источников. Так, под 1169 г. в «своде 1448 г.» была помещена неизвестная по более ранним летописям повесть о Знамении Богородицы во время похода владимиро-суздальского княэя на Великий Новгород. Новгородцы вынесли на городскую стену икону богоматери, однако это не удержало суздальцев от обстрела города, и одна из стрел попала в икону; икона оборотилась «лицем на град» — на осаждавших нашла «тма» и «ослепоша (ослепли) вси». К краткому новгородскому известию об отказе новгородцев принять очередного князя в 1177 г. добавлено очень важное заявление новгородцев князю: «Поди прочь, а мы себе князя добудем. Ты у нас будя (будучи), а иныя волости ищеши (стараешься приобрести) неправо (несправедливо)».7 Очевидно, что составителя «свода 1448 г.» интересовали не новгородские вольности сами по себе,

А незыблемость договорных отношений: нарушение новгородского «наряда», установленного еще в 1136 г., казалось ему таким же нарушением «правды», как и предательство киевского князя Святополка Окаянного или Олега Рязанского (во время Куликовской битвы) по отношению к братьям-князьям.

Наиболее ясно обнаруживается идеология «Нестора XV века» в повести о битве па Липице в 1216 г. Это было сражение между владимиро-суздальской и объединенной новгородской и ростовской ратью, которой предводительствовал Мстислав Удалой, один из смоленских князей, княживший в маленьком Торопецком княжестве, но участвовавший во всех военных походах того времени, кончая первой битвой с татарами — на Калке в 1223 г. Но Калка была еще впереди, а на Липице новгородцы во главе с Мстиславом одержали блистательную победу над владимирцами. Именно поэтому о битве на Липице ничего не сообщало до «свода 1448 года» владимиро-московское летописание, а в Новгородской I рассказывалось кратко. «Свод 1448 г.» создал на основе краткого новгородского и других источников целую повесть об этой битве, где сочетались обе любимых темы летописи: недопустимость войн между братьями-князьями и незыблемость новгородских вольностей. Владимиро-суздальские князья не только не уважали прав Новгорода; они лишили также своего старшего брата, ростовского князя, престола его отца. В повести появляется и совершенно новый персонаж — боярин с многозначительным именем Творимир, заявляющий владимирским князьям, что по его «гаданию» (мнению) им «лучше бы мир взяти и дати старейшинство (верховную власть)» старшему брату. Таким же носителем «правды» выступает и главный герой повести — уже воспетый новгородскими летописцами князь Мстислав Удалой. Увидев, как новгородские и смоленские «пешци» бесстрашно нападают на владимирское войско, он восклицает:  «Не дай бог выдати. . . добрых

Людей», — бросается в битву и наголову разбивает суздальцев.8

Перед нами, таким образом, как раз упомянутая в предшествующей главке правовая концепция — «договорное сознание», — почитание договора и^скрепляю-щего его ритуала, которое было характерно для многих стран западноевропейского средневековья и севернорусских республик Руси. В данном случае она отразилась в общерусском летописном своде, проникнутом идеей национального единства. Мы не знаем имени «Нестора XV в.» — митрополичьего летописца, трудившегося где-то «в пути», вне Москвы и думавшего о судьбе всей Русской земли. Однако идеи зти были достаточно определенны и конкретны: единство Русп на договорной основе с признанием прав отдельных земель. Это, видимо, и была та политическая программа, которая сложилась у русских книжников, размышлявших в годы «великого нестроения» над будущим своей страны.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.

     

    Www.istmira.ru