Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Древний и раннесредневековый Иран Страница - 9

Система представлений о загробном мире и связанные с нею обряды — несомненно, важный типологический признак состояния общества. Однако, к сожалению, мы не располагаем пока достаточным материалом для сопоставления по этому признаку всех древневосточных цивилизаций. Погребения древнеиндийской цивилизации Мохенджо-Даро — скромные захоронения в земле с небольшим числом предметов домашнего обихода. Типологически к месопотамским склепам I династии Ура ближе всего подземные усыпальницы периода Шан (Инь) в Китае, относящиеся к концу II тысячелетия до н. э.: в главной погребальной камере такой усыпальницы были сложены изделия из золота и нефрита, украшения, оружие, жезлы и т. д., а захоронение вместе с ваном (князем) его насильственно умерщвленной «свиты» (вплоть до колесниц с лошадьми и возничими) сопровождалось, кроме того, убийством многих сотен пленников (их руки связаны за спиной), отрубленные головы которых складывались в специальные ямы рядом с усыпальницей.

24

2. Основные этапы развития художественной культуры древнего Востока Развитие художественной культуры древневосточных цивилизаций можно только с определенными оговорками представить в виде единого процесса. В ходе истории даже географическая разобщенность (обособленное развитие нескольких цивилизаций с тенденцией сперва — к расширению границ каждой, затем — к установлению контактов между ними и, наконец, к слиянию) не была фактором постоянным, не говоря уже о разобщенности социальной, этнической, политической, идеологической (религиозной) и т. д. Только соотнеся видоизменения в художественной культуре с конкретными путями истории древневосточных цивилизаций, можно составить представление о сходстве и различии процессов на разных этапах и в разных обществах. Следует также учитывать, что относительно полные типологические ряды памятников, взаимно сопоставимые и во времени, и в пространстве (скорее историческом, чем географическом), дает нам пока только изобразительное искусство.

Сложным и пока слабо исследованным остается вопрос о преемственности художественной культуры древневосточных цивилизаций по отношению к первобытному искусству, если подходить к нему не теоретически-умозрительно (в рамках априорно и абстрактно постулируемой передачи традиций при смене общественных формаций), а попытаться представить тот конкретный художественный «багаж», с которым народы (каждый в отдельности — со своим) приступали к созданию древнеземледельческих ирригационных цивилизаций. Но можно с достаточной уверенностью предполагать, что прямой и непрерывной линии наследования — от вершин палеолитического искусства через лучшие достижения художественной культуры неолита к полускотоводческим племенам, вынужденным поселиться па наиболее неудобных (по тем временам) для земледелия землях, — нам протянуть не удастся.

Имеющиеся археологические материалы пока позволяют лишь в самых общих чертах представить, каков был уровень художественного сознания создателей найденных предметов.

Даже культовые статуэтки периода Убайд (середина IV тысячелетия до н. э.), непосредственно предшествующие по времени возникновению древиемесопотамской

25

Цивилизации, и несколько более поздние — эламские были, по-видимому, информативны (т. е. что-то выражали) лишь для их создателя (если, конечно, не составляли часть какого-то ритуального действия или не сопровождались вполне определенной молитвой, о чем мы, увы, не знаем и не можем знать). Зернышки злаков или финиковые косточки, которыми изображены глаза этих странных — не человеческих и не звериных — лиц, значили, конечно, больше, чем сами фигурки, когда молились об урожае, а подчеркнутые признаки пола женских статуэток, иногда вообще безликих и безруких, изображали, конечно, не богиню плодородия, а были сами овеществленной молитвой о потомстве.

И даже когда были устроены первые оросительные каналы, а общины стали превращаться в города, мир этого человека был миром общего ритуального или магического действа — хорового пения мифа, магического танна или заклинания.

И как неотделим ритм чередования животных, побегов, геометрических фигур и т. п. в орнаменте на неолитическом сосуде от ритма вращения гончарного круга (и, может быть, песни, которой сопровождалось это вращение), так и сам узор неотъемлем от сосуда и его назначения. Все, что в первобытном искусстве изображается (включая и самого человека), еще неотделимо от окружающего мира, от природы.

Пожалуй, первым шагом в сторону отчуждения художественного сознания на заре цивилизации (и одновременно — абстрагирования и человека и бога из окружающего мира) было строительство специального «дома бога» (как бы прост и неказист на вид он ни был) — хоама, воплощавшего идею главного божества общины. Видимо, культовая архитектура — храм или гробница — это то, с чего следовало бы начать обзор развития искусства древнего Востока. Путь развития храмовой

Архитектуры — от алтаря или священного камня под открытым небом к вознесенному на холм или искусственную платформу зданию со статуей или каким-то иным изображением божества — в древневосточных цивилизациях сравнительно короток, но достигнутое очень быстро консервируется и не изменяется в течение тысячелетий ГФлиттнер, 1958; Андре, 1930; Парро, 1946]. Так, «храм обелисков» в Библе, датируемый II тысячелетием до и. э., по типу является храмом очень ранней стадии, а зикку-рат III династии в Уре конца Щ тысячелетия до и, 3, почти такой же, как зиккурат Чога-Замбиль в Эламе середины II тысячелетия до н. э.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.