Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Византийский гуманизм - Страница 7 Средние века

Ibid., р. 95-96.

Verpeaux J. Nicephore Choumnos. Homme I'Etat et humaniste byzantin (ca. І250/І255—1327). Paris, 1959, p. 199; Renaudet A. A. utour definition de I’hima-nisme. — In; Bibl. d’Humanisme et Renaissance, 1945, VI, p. 7 — 49.

Eva de Vries van der Velden. Theodore Metochite: line reevaluation. Amsterdam, 1987. 276 p.

Beyer H.-V. Studien zum Begritf des Humanismus und zur Frage nach dessen Anwendbarkeit auf Byzanz und andere vergleichbare Kulturen. — Byzantina, 1989, t. 15, p. 7-77 навистницы» и реабилитирует положительный образ одного из самых ярких представителей византийского гуманизма. При этом он замечает; «Что касается применимости к Византии понимаемого в фойгтовском смысле понятия „гуманизм", то можно сказать следующее; если его ставить в тесную связь с Цицероном (имеется в виду высказывание Цицерона о «studia humanitatis et artium» в его речи «Pro Archia poeta». — И. М.), то тогда бесполезно искать гуманизм у греков (читай; византийцев. — И. М.), ибо столь много Цицерон для греков не значил. Методически было бы также неверно предлагать в качестве замены понимаемой в цицероновском смысле „humanitas" бытующее у греков понятие (piA. av6pc07iia. Но если не цепляться за этот специальный признак, а также за то, что гуманизм — это непременно движение Нового Времени, то понятие гуманизма сразу окажется вполне применимым к византийской культуре и к деятелям византийской культуры, которые, согласно получаемому в юности начальному образованию - отнюдь не высказывались за получение лишь духовного воспитания При таком понимании гуманизма любой, кто желал получить светское образование, превращался в Византии почти неизбежно в гуманиста, так как иного образовательного метода, кроме как возврата к культурному достоянию греков и римлян, в этом государстве не предлагалось и вообще, за очень немногими исключениями, не рассматривалось. Впрочем, и церковь не может считать себя полностью свободной от усвоения античного воспитательного достояния, — даже аскетическое монашество».Надеюсь, данная книга покажет, что далеко не со всеми элементами этого сложного умозаключения можно согласиться.

Итак, даже из краткого историографического экскурса становится ясным, что проблема византийского гуманизма — это отнюдь не мифическая проблема, это реальная и существенная проблема истории византийской культуры, стоящая перед учеными. Обратившись к этой теме и даже рискнув озаглавить таким образом свою работу, я хотел бы сразу оговориться, что ни в коей мере не претендую на ее исчерпывающее освещение, на окончательное разрешение проблемы. Напротив, как и большинство авторов, касающихся этой темы, я ощущаю потребность чувствовать себя свободным от терминологического гнета, ибо далеко не убежден, что может идти речь о византийском гуманизме как широком культурном движении, выражавшем идеологию нового, нарождавшегося класса буржуазии. В то же время, применяя термин «византийский гуманизм», я имею в виду нечто вполне определенное, а именно тот духовно-интеллектуальный, психологический и эстетический комплекс, который был характерен для миросозерцания определенных кругов византийского общества XIV - XV вв., — миросозерцания, которое в силу некоторых исторических условий получило ясно выраженную гуманис-

14.

Ibid.

Тическую окраску и было, на мой взгляд, в известной мере новым для Византии явлением. Если даже византийский гуманизм как культурноисторическое явление не был вызван зарождением элементов капиталистического уклада и ростом бюргерства в самой Византии, то все же налицо имелась совокупность определенных исторических условий (социально-политических, экономических и культурных), которая лежала в его основе (подробнее см. в последней главе книги). Что касается определения отдельных носителей этой гуманистической византийской культуры, то здесь приходится сделать одну существенную оговорку; гуманистов «в чистом виде» мы вряд ли сможем обнаружить в Византии. Скорее речь может идти о гуманистических тенденциях, которые в разной мере проявились у разных представителей византийской культуры XIV —XV вв. Конечно, основными фигурами в ареопаге византийских гуманистов остаются Феодор Метохит, Никифор Григора и Георгий Гемист Плифон, о котором главным образом и пойдет речь. Но за ними хотелось бы видеть и гуманистов второго разряда, и даже просто сателлитов, не проявивших себя как ученые и писатели, но несомненно составлявших основу той интеллектуальной гуманистической среды, в которой смогли проявить себя корифеи. Феодор Метохит стоит у начала того периода в истории византийской культуры, который нас интересует, Плифон — у его конца, между ними пролегла бурная эпоха исихастских споров. И тем не менее в идейном плане эти два деятеля представляются нам почти современниками. Во всяком случае преемственность философа из Мистры от великого логофета (именно в идейном плане!) очевидна.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.