Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Международные связи российской политической эмиграции Страница - 5

Сохранились и оценки Огарева, данные им разным странам и городам, как и некоторые сравнения, которые он делал во время тех первых зарубежных поездок. Он, например, считал, что с французами знакомиться трудно, другое дело — немцы, с которыми ему было лучше21. Но заведя определенный круг знакомых как в Австрии, так и в Германии и Франции, особого сближения с кем:либо из видных деятелей общественного движения того времени он не имел. Пожалуй, и после 1856 г. мы не можем говорить о тесных связях Огарева с деятелями западного общественного движения. Были, однако, исключения и одним из них стала его связь с Мэри Сетерленд — женщиной известного поведения, с которой он познакомился в 1858 г. в Лондоне и сохранил с ней отношения вплоть до своей кончины в 1877 г. Эта тема была как бы полузапретной и поэтому даже в специальных трудах ее обычно избегали. Но отношения Огарева с англичанкой Сетерленд, которая фактически стала его гражданской женой, носили не только личный характер. Они сразу затронули судьбу нескольких человек и приняли своеобразную форму международных отношений. Это были для Огарева и Сетерленд также и пути взаимного спасения.

Сразу, как только Огарев прибыл в Лондон, Герцен обратил внимание на нездоровье своего друга. Эти наблюдения подтвердил и доктор Ф. Девиль22. Болезнь Огарева прогрессировала, и после того, как Тучкова-Огарева стала вскоре женой Герцена, внутреннее состояние Огарева все более ухудшалось. В этих условиях связь Огарева с Сетерленд стала для него бальзамом, и при всем том, что Н. А.Тучкова-Огарева и сам А. И.Герцен негативно оценивают влияние Мэри на Огарева, эти оценки нам кажутся весьма далекими от реальности. Против них идут стихотворения Огарева, которые он посвятил своей новой спутнице жизни, ее многие сохранившиеся письма к ней23. Больной душе Огарева ее внимание оказалось очень кстати, и не без ее заботы он продолжал жить и трудиться. Но и для Мэри Сетерленд близость к Огареву стала началом новой жизни, истинным возрождением. Забота Огарева о ее сыне Генри и о ней самой вывела ее на новый праведный путь. Похоже, Герцен не сразу понял все это и продолжал настаивать на их разрыве. Конечно, играло свою роль и общественное мнение, и настояния Тучковой-Огаревой, но Герцен полагал и, наверное, вполне искренне, что делает для своего друга доброе дело. Обычно мягкий и податливый, Огарев здесь оказал упорное сопротивление и не поддался на уговоры и требования Герцена. Его упорство подействовало, и через несколько лет Герцен сам стал помогать и Мэри, и ее сыну. Генри впоследствии сблизился с Бакуниным и участвовал в его конспирациях24.

Период после Крымской войны оказался чрезвычайно плодотворным и для Герцена, и для Огарева. Именно в это время они оказывают наибольшее влияние на события в России, где к их голосам стали прислушиваться все больше и больше. Во всяком случае, в то время среди русских эмигрантов не было больших авторитетов, которых бы столь хорошо знали и ценили передовые для того времени круги русского общества. Стали они широко известны и в других слоях российского общества. Одной из важнейших заслуг Герцена и Огарева стало оформление российской революционной эмиграции как таковой, поскольку до этого мы можем говорить об отдельных эмигрантах, кое-каких связях между ними, но революционная эмиграция более или менее организованная и связанная в той или иной степени с Россией до 1856 г., фактически, не существовала. Содружеству Герцена и Огарева, созданию ими центра притяжения для оппозиционных сил левого направления эмиграция обязана прежде всего. На первых порах они были признанными руководителями эмиграции, да и фактически всего российского революционного движения.

Отношение Герцена и Огарева к тем событиям, которые разворачивались в России, хорошо известно. Но оно не было всегда четко определенным и отличается заметным противоречием. Несомненное ожидание перемен, их осознание и активная поддержка сопровождались неудовлетворенностью их характером и глубиной. Интересно в этом отношении майское 1856 г. письмо Герцена к А. Саффи, где он пишет о приезде своего друга Огарева и желании познакомить его с Саффи. И далее Герцен пишет: «Новости из России превосходны. Дело движется, движется, и правительство против своей воли оказывается втянутым в перестройки, которые когда-нибудь его доконают»25.

Тема перестройки России стала обычной темой размышлений Герцена и Огарева того времени, они к ней постоянно возвращаются в письмах, публикациях, рукописях, тогда не публиковавшихся. В статье, относящейся к июлю 1857 г., которая называется «Революция в России» Герцен с самого ее начала подчеркивал: «Мы не только накануне переворота, но мы вошли в него»26. Несомненно поддерживая перестройку в целом, Герцен, однако, вынужден был признать: «Мы с Петра I в перестройке, ищем форм, подражаем, списываем и через год пробуем новое»27.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.