Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Рихард Зорге Страница - 2

В глубинах его сознания навсегда осталось ощущение просторов России, ласкового света зеленого Каспия, снеговых громад Кавказа. Промысловые поселки, пропахшие нефтью, — Сабунчп, Сураханы, Раманы, Балаханы, Бюль-Бюли. Тяжелый зной, который не смягчается даже ветром хазри. Край нефти... Она сочится из-под ног, пропитала казармы и катухи — убогие жилища рабочих. Черные дощатые вышки, масляно блестящие нефтяные озера, в которых гибнут неосторожные птицы... Русская речь мешается с азербайджанской, армянской, с персидской, грузинской, с английской, немецкой, французской, шведской...

В разговорах и в письмах мать называла Россию родиной; так же привык думать о России и Рихард. Мать и старшие братья Герман и Вильгельм по вечерам пели тягучие мечтательные русские песни.

«Наша семья во многих отношениях значительно отличалась от обычных семей берлинских буржуа, — напишет он потом. — В семье Зорге был особый образ жизни, и это наложило на мои детские годы свой отпечаток, я был непохож на обычных детей... Во мне было нечто такое, что несколько отличало меня от других...»

Вот почему в интимной беседе со своим другом Эрихом Корренсом Рихард Зорге мог воскликнуть:

«Я, может быть, слишком русский, я русский до мозга костей!,.»

Нина Семеновна Кобелева была из бедной семьи. Когда ее родители умерли, на руках у двадцатидвухлетней Нины остались шестеро братьев и сестер, которых нужно было кормить, одевать, обувать. В это время к ней посватался сорокалетний немецкий техник с нефтепромыслов Адольф Зорге, красивый, представительный мужчина с роскошной бородой. Он был вдовцом. Где-то в Германии проживали у родственников его дочери Амалия и Эмма. После недолгих раздумий Нина Семеновна согласилась выйти за него замуж. Они обвенчались и стали жить в большом двухэтажном доме в деревне Сабунчи. В своем рабочем кабинете Адольф Зорге повесил портреты предков: некоего пастора Георга Вильгельма Зорге из Бетау и его супруги Хедвиги Клотильды, в жилах которой текла и славянская кровь. Георг Вильгельм был нарисован художником в одеждах священнослужителя; такой портрет в кабинете потомка мог служить лучшим паспортом его благонадежности. А техник Адольф Зорге хотел казаться благонадежным, опорой империи, добропорядочным буржуа. Пастор п Хедвига Клотильда имели десять детей, столько же хотел иметь и Адольф Зорге.

Он всякий раз подчеркивал свое прусское подданство, но никогда не рассказывал ни о своем отце, ни о братьях отца (детях того самого пастора Георга Вильгельма): и отец, и два его брата были активными революционерами до и после революции 1848 года. Революционная работа была смыслом их жизни. Особую известность на этом поприще завоевал дядя Фридрих. Участник Баденского восстания 1849 года, близкий друг Маркса и Энгельса, он после подавления восстания вынужден был эмигрировать сначала в Швейцарию, Англию, а затем в Америку. Фридрих Зорге стал организатором американской секции I Интернационала, а на Гаагском конгрессе I Интернационала, в 1872 году, его избрали секретарем Генерального совета. Слава дяди, видного деятеля международного рабочего движения, ученика Маркса и Энгельса, автора многих социалистических и политических трудов, страшила и угнетала обывателя Адольфа Зорге; этот дядя, которого Адольф и в глаза-то никогда не видел, эмигрировали жил в Нью-Йорке, писал брошюры о том, что «в Германии социализм уже образует всеми уважаемую силу, которая заставляет дрожать даже великого Бисмарка. Во Франции, Бельгии, Голландии, Дании, Австрии, России, Италии и Испании и теперь в Англии — всюду по всему цивилизованному миру социализм пускает корни... И социализм завоюет весь мир!..» От такого родственника хотелось отгородиться каменной стеной.

Адольф Зорге приехал из Германии в Россию, в Азербайджан, в 1885 году. Это было время Ротшильда, братьев Нобель и других английских, шведских, французских и немецких нефтепромышленников, постепенно вытеснявших с Апшерона русских и местных капиталистов. Царское правительство продавало с торгов частным лицам нефтеносные земли, которые отбирались у крестьян деревень Раманы, Сураханы, Сабунчи, Бибиэйба и других.

Адольф Зорге имел возможность наблюдать, как крестьяне, будучи до крайности возмущены таким отношением властей, прогоняли чиновников горного управления, уничтожали межевые знаки, засыпали или поджигали колодцы и шахты. Вспыхивали бунты, на помощь крестьянам приходили рабочие нефтепромыслов, гремели выстрелы, и Адольфу Зорге казалось, что начинают оправдываться прогнозы дядп Фридриха о шествии идей социализма.

Да, Адольф Зорге прибыл на Апшерон в беспокойное время. Каждую весну здесь вспыхивали эпидемии чумы. Летом свирепствовала холера. Этому способствовали не только антисанитарные жилищные условия рабочих, но п отсутствие пресной питьевой воды на промыслах. В1892 году Зорге пережил две эпидемии — чумную и холерную. Он страшился не за себя — за детей. Врачей здесь было мало. Их функции нередко выполняли полицейские. Ап-шерон дышал карболкой и известью. Полицейские протягивали длинную веревку поперек улицы поселка, и людской поток, нахлынув на веревку, останавливался. Полицейские торопливо хватали всех подряд, а затем увозили в холерные бараки. Если холера считалась «болезнью грязных рук», то чума появлялась неизвестно откуда, подкрадывалась незаметно. Ее словно бы приносили весенние ветры.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.