Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Война и мы - Страница 5

Долго раздумывали лагерные писаря, как внести ее происхождение в книгу учета, и решили: раз деревенская, то значит, "помещица". Она и слова такого не знала, так как в станицах помещиков не было, да и безграмотная была. Ну, им было виднее. Определили ее на прикухонное хозяйство откармливать свиней. Дело хорошо знакомое и совсем нехитрое. Хозяйство приумножалось, привесы росли, а с ним и хлопот прибавлялось. И дали ей в подручные двух бывших дворянок по происхождению. Вот из их рассказов она узнала, кто такие помещицы. Обучила их ремеслу свинарок, и начальство перевело ее уборщицей административного здания лагеря. Здесь она тоже вышла в передовые, так как даже лагерный труд ей казался легче, чем когда-то добровольное "вкалывание" в своем единоличном хозяйстве.

Когда пришла разнарядка выделить заключенных для работы на рыболовецких судах Охотского моря на разделку рыбопродуктов, то она охотно дала свое согласие и там провела оставшиеся три года заключения. За ударный труд ее на несколько месяцев досрочно освободили. Вручили проездные документы и как ударницу попросили сказать "речь" на прощание. Не растерявшись, она встала на колени перед начальством, позади которых на стене висел портрет вождя, и произнесла такие слова: "Спасибо большое тебе, товарищ Сталин, зато, что приказал раскулачить меня и освободил от моего большого хозяйства, при котором я не знала ни сна, ни отдыха круглый год, даже в праздники. Я ничего не видела, кроме хаты, огорода, земельного надела, скота и беспробудного труда. Я не видела даже железной дороги и поезда. Так и умерла бы, ничего этого не увидев. А в тюремных вагонах я увидела по стране большие города, на море видела всевозможную рыбу и ела ее вдоволь. В заключении я отоспалась от всех единоличных трудов и забот о домашнем хозяйстве". Поклонилась до палубы и сотворила крестное знамение. Начальство не знало, что делать: аплодировать или срок прибавить за такое чествование вождя. Потом поверили в искренность чувств и отпустили с миром. Предложили остаться по вольному найму, но ей не терпелось скорее вернуться домой, чтобы рассказать обо всем увиденном своим людям. Зная хорошо земляков, я искренне поверил каждому слову из рассказа моей родительницы, услышанного от подруги детства.

Воспоминания всегда переносят меня в дедовскую хату, в которой бабушка родила Филиппа, Дмитрия, Романа, Ефима, Захара, Матрену, Федора и Аксинью. Была еще дочь, имя которой уже не вспомню, как и тех, кто умер в младенчестве. Филипп и Дмитрий в Первую мировую войну удостоились по два солдатских Георгия, Ефим воевал в красных и погиб в прикумских песках, командуя с тремя классами образования якобы бригадой. Федор умер от тифа, а Матрена утонула в Кубани вместе с котлом, которым черпала воду для приготовления каши. Отец служил кадровую службу в Ленкорани, а все остальные годы прожил в родном краю. Мать Марфа Онуфри-евна, урожденная Панченко, родилась в 1901 году и была последним ребенком тоже в многодетной семье. Самым старшим сыном был Спиридон, видимо 1886 года рождения, потом появилась Феодосия 1888 года, за нею Павел, Афанасий, Анна и последняя Марфа 1901 года рождения, не считая троих, умерших младенцами. Моя мать осталась без матери в три года. Отец вторично не женился. Через три года Марфу взяла к себе самая старшая сестра в качестве няньки своих детей, так Марфа и батрачила у нее до совершеннолетия и замужества в 1920 году. Из всего, тоже многочисленного рода, только один Павел окончил три класса казачьей школы. В начале коллективизации он даже избирался одним из четырех председателей колхоза в этой большой станице. Не избежал ареста. Потрудился на канале "Москва-Вол-га", потом снова руководил колхозом. В короткие месяцы оккупации земляки избрали его при немцах станичным атаманом. Напуганный довоенными лагерями на Беломорканале, Павел отходил с теми, кто имел грешки за время оккупации. В 1946 году оказался за океаном, в США, где в городе Патерсоне трудился до 1968 года мусорщиком, пока наши власти не пригласили вернуться домой, где он и скончался от инсульта на вторую ночь после прибытия на родную землю. Никаких грехов за ним не водилось. И похоронили его близкие родичи на станичном погосте, где покоится прах всех родичей, усопших под родной крышей. С войны не вернулись многие мои двоюродные братья и их отцы. Из шеститысячного населения станицы более шестисот человек не пришли под свой родной кров. Их список выбит на гранитных плитах у памятника павшим воинам. Теперь рядом построен хороший храм, в котором отпевают усопших и поминают в молитвах тех, кто не вернулся с войны.

Введя вас в курс дела о моих предках по линии отца и матери, перейду к своим первым воспоминаниям, запечатленным в детской памяти. В те годы (а помнить я стал примерно с четырех лет) отец был самым младшим в своем роду. Проживали мыв хате деда вместе с бабушкой. Отец имел пару быков с телегой, корову, овец и домашнюю птицу. В летнюю пору рано утром все члены семьи выезжали в поле на работу, а детей на весь день отдавали на попечение бабушки. Потом, когда у нас появилась вторая моя сестренка Надя, стали брать и меня в поле в качестве няньки. Я как мог развлекал полугодовалую малышку и присматривал за быками, которые отдыхали на придорожном выпасе. До сих пор удивляюсь, как эти огромные животные подчинялись мне, державшему в руке хворостинку. Мать приходила к возу кормить грудью Настеньку, потом оставляла нас и шла на прополку. Иногда мы ревели дуэтом, хотя ни родители, ни тетя Аксинья не обращали на нас внимания. Размещались мы обычно на кошме подвозом в тенечке. Наплакавшись, сестренка засыпала. Порой от жары засыпал и я рядом. Событием в поле явля - лось приготовление завтрака и обеда в котле на костре. Обычно варились картофельные супы с крупой, заправленные салом и луком. Иногда готовили кашу или клецки, когда не было хлеба. В разгар лета чаще бывал борщ. Ели без мисок, черпая суп деревянными ложками прямо из котла. Однажды за полевой трапезой тетя повела разговор о том, что когда она пришла к возу напиться воды, то увидела спящим "няньку", а "лялька", сидя, играла "пету-сиком" братика, так как до четырех примерно лет в штанах малышей оставляли разрез, чтобы не снимать порток при надобностях. Мать ухмыльнулась, а я был просто потрясен наглому пересказу тетки таких подробностей и решил ее наказать. Молча я взял с телеги топор и, зайдя ей со спины, хотел нанести удар. В последнее мгновение отец бросился ко мне, опрокинув котел, подхватил и прижал к себе. Я рыдал в истерике, а отец ругал сестру и мать за непонимание психики ребенка. Вечером я потребовал зашить "прореху", а поменять для стирки штаны можно было, только сняв их с меня, во сне. Осенью сыграли свадьбу, выдав тетю замуж. Хорошо сохранились в памяти случаи, когда мать в праздничные дни ходила в гости к старшей сестре Феодосии и брала меня с собой. Эти дни бывали событием в моей жизни, так как племянники мамы, которых она вынянчила в дни ее молодости, всегда одаривали меня своими старыми игрушками и делали мне самодельные тележки. Однажды они подарили даже оловянный игрушечный револьвер со сломанной рукояткой. Вот уж радости было...

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.