Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Августейший поэт - Страница 2

Он поставлен режиссером Михаилом Щепенко более десяти лет назад, а играется будто впервые — так наэлектризован зал в предожидании. В камерной тесноте люди готовы стоять в узком проходе где угодно — лишь бы увидеть сценическое действо.

Отчего сочинение графа Алексея Константиновича Толстого не-врежденным прошло сквозь строй цензоров — от требовательного К. П. Победоносцева до стерильно пролетарских критиков соцреализма? Отчего так притягательно оно сегодня? И что нового открыла нам постановка Михаила Щепенко и Тамары Басниной?

Как кстати оказалось келейное, по малости своей, пространство сцены театра русской драмы! В нем царские палаты читаются монашеской обителью. В них — покой покоев, к которому так рвётся смиренная душа Феодора — царя по праву наследия. Поневоле. Однако, в отличие от всех «Рюриковичей», сын Ивана Грозного Феодор первым принял миропомазание в алтаре как архиерей и стал Помазанником Божиим. В этом был «Перст Указующий», и не этот ли жест Свыше помог молодому царю стремиться полностью посвятить себя небесной симфонии, от природы озвученной в его душе. Как достичь этой гармонии, если тяжеловесные земные страсти осаждают горний сосуд, чтобы вторгнуться — с дьявольским скрежетом — в его святая святых.

Вещественный их символ на сцене — тупые кубы. Их с нечеловеческой силой выворачивают, громоздят друг на друга в яростном противоборстве то люди Годунова, то люди Ивана Петровича Шуйского...

Многое можно прочесть в игре символов, изобретательно воплощенной сценографом Алексеем Мамоновым.

Так, наверное, когда-то громоздили голгофский холм у подножия Креста Господня. Но так и Сизиф таскал камни на вершину горы, а они опять сыпались сверху, и труд его был бесполезен, как и труд человечества, возводящего камни истории отдельно от Бога, к горнЫм, а не горнИм вершинам. Читается в замысле Мамонова и тема обреченности Вавилонской башни — фундамента гордыни. Самонадеянные люди воздвигали тогда «камень на камень» («кирпич на кирпич»), чтобы инженерной мыслью из земных материалов достичь неба и перещеголять Бога.

Наконец, на русскую сцену возвращается язык религиозных символов, который умели считывать Антон Чехов, Морис Метерлинк, Александр Пушкин...

Не чудо ли и в том, как безупречно совпал сценический образ Феодора в лице его «двойника» артиста Михаила Щепенко с историческим прототипом. Будто актёр и рождён был для этого воплощения и шел к нему нескорыми путями, через духовные искушения, пока не отринул их прах, чтобы чистым выйти встречь Феодору^ ввести его в третье тысячелетие. Приспел а пора глазами христианина перечитать трилогию А. К. Толстого и раскрыть её сокровенную полноту для осмысления исторической спирали, восходящей к нашим дням. А еще для того, чтобы «накинуть платок» на «атеистический роток» феодоровским злопыхателям всех времён.

Не угодно ли припомнить, как тотчас по написании А. К. Толстым пьесы «Царь Федор Иоаннович» в 1868 году её слушали в авторском чтении 1 марта у Насилия Петровича Боткина.

Подробности этого события записывает в своем дневнике А. Б. Никитенко, академик, профессор Петербургского университета, служивший в различных учреждениях цензурного ведомства и Министерства народного просвещения. И целый год — с 1847-го по 1848-й был официальным редактором журнала «Современник». Я намеренно сохранила перечень общественных регалий этого весьма почтенного человека. На их фоне — парадоксально выглядит восприятие им глубоко христианской пьесы

Итак: «Граф А. К. Толстой читал свою новую драму “Царь Федор Иоаннович”. Тут были: Гончаров, Костомаров, Майков, Тютчев Ф. И. ...характеры Федора и Годунова показались мне обработанными очень искусно. Автор сумел создать из СОВЕРШЕННОГО НРАВСТВЕННОГО И ПОЛИТИЧЕСКОГО НИЧТОЖЕСТВА, КАКОВ ФЕДОР1, замечательную психологическую фигуру» (И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 129).

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.