Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Элегантная жизнь, или Как возник весь Париж - Страница 6

Именно из уважения к фешенебельности председателем комитета по устройству бала назначили герцога Шартрского. Двадцатилетний Фердинанд Филипп Орлеанский, старший сын герцога, имел в салонах Сен-Жерменского предместья огромный успех. Отлично воспитанный, хороший рассказчик и прекрасный танцор, он вдобавок был еще и принцем крови, а это так элегантно. Больше того, в 1830 году он единственный из принцев крови мог похвастать юностью и остроумием. Его братья, равно как и его кузен, герцог Бордоский, были еще детьми, дофин сильно постарел, герцог де Бурбон впал в детство.

Однако, остановив свой выбор на герцоге Шартрском, устроители поступили неосторожно или, во всяком случае, не так, как того требовало намерение ограничить число приглашенных малым числом блестящих особ. В самом деле, как пишет герцогиня де Майе, «из всех светских людей Орлеаны были самыми терпимыми, поэтому они немедленно обратились к парижским мэрам, прося их через посредство Парижского банка распределить билеты и назвать патронесс»34. Затем герцогиня рассказывает о том, как ей удалось сгладить возникшие в связи с этим противоречия.

Первое собрание устроительниц состоялось у графини де Жирарден. Опасаясь, что, если она в этот раз пригласит к себе дам, не принадлежащих к ее кругу, они сочтут себя вправе посещать ее салон и впредь, графиня позвала к себе только дам своего круга. Таким образом, среди присутствующих оказались исключительно дамы «хорошего происхождения», и ни одной из тех, кто связаны «с банками и с буржуазией», то есть, по выражению герцогини де Майе, «с демократиями».

Естественно, эти последние обиделись, но и первые не остались вполне довольны. Многих аристократок семейные или дружеские узы, а порой и расчет связывали с «демократией». Графиня де Монжуа и ее сестра, маркиза де Доломьё, близкие к Орлеанам, оказались в особенно затруднительном положении: ведь они служили посредницами между Сен-Жерменским предместьем и супругами нотаблей, включенными в число устроительниц парижским муниципалитетом.

Желая ублаготворить недовольных, герцогиня де Майе, под тем предлогом, что салон г-жи де Жирарден слишком мал, предложила взамен свой и пригласила к себе всех дам. Посоветовавшись между собой, те, кого обошли в первый раз, решили прийти. Каждая устроительница прибыла в обществе распорядителя. Тут же были уточнены обязанности каждого: мужчинам поручили организацию самого бала, дамам — распространение билетов. В течение двух недель, пока шла подготовка к празднеству, г-жа де Майе старалась успокоить всех тех, у кого «хранение денег, собранных по подписке, обстановка подготовительных собраний и прочие обстоятельства рождали многообразные притязания и приступы высокомерия»35.

Собранные деньги до поры до времени хранились у казначея — Габриэля Делессера. Когда потребовалось подписать бумагу о переводе денег парижским мэрам, Жюль де л’Эгль едва не породил новый дипломатический конфликт среди дам-патро-несс. Он счел, что первыми должны поставить свою подпись дамы титулованные. «Тотчас, — говорит герцогиня де Майе, — все наши демократки навострили уши и засуетились»36. Тогда она под сказала виконту, чтобы он начал с дамы, сидящей возле камина, и следовал дальше по кругу. Виконт де л’Эгль едва не совершил ту же ошибку, что и графиня де Жирарден — он тоже хотел придерживаться правил официального этикета.

Хотя подготовка к балу в пользу неимущих складывалась не так, как бы хотелось г-же де Жирарден, эта благородная особа, остававшаяся в числе дам-патронесс, все же не отказалась от своего первоначального плана. По мнению Рудольфа Аппоньи, мотивы ее были сугубо романические. Она хотела устроить маскированный бал ради того, чтобы графиня Собаньская, бывшая любовница герцога Шартрского, могла, скрывшись под маской, бросить нежные упреки неверному любовнику37. Однако юный герцог отверг идею бала-маскарада, который почти наверняка повлек бы за собою беспорядки. Фешенебельные дамы — причем дамы из числа самых родовитых, такие, как герцогиня де Гиш, графиня де Флао, г-жи Альфред и Жюст де Ноай — приняли его сторону, и графине де Жирарден пришлось уступить. Однако, затаив обиду, графиня решила организовать собственный бал по подписке прежде, чем состоится «бал герцога Шартрского»38.

Дело происходило 6 февраля. Уже 7-го Рудольф Аппоньи получил восемнадцать билетов на маскированный бал, имеющий быть 9 февраля в концертном зале на улице Тебу. Двадцать особ из высшего общества, заплативших каждая по 200 франков, получили по сорок пригласительных билетов39. Критерии отбора были весьма строгие: «Желательно видеть среди гостей только людей благородного происхождения»40. Бал не мог вместить более восьмисот человек, а собранная сумма оказалась вообще смехотворной: 4000 франков, из которых на сам бал ушло 2300 франков. «Оппозиционный» бал-маскарад, главным распорядителем которого также был герцог Шартрский, имел весьма умеренный успех. Он получил название «бедного бала для богатых», тогда как бал в Опере именовался «богатым балом для бедных»41.  ¦

Упорство графини де Жирарден объяснялось не только ее тягой к романическому, но также и ее приверженностью ко всему фешенебельному. На первый взгляд кажется, что фешенебельный — то же самое, что модный, но на самом деле близость двух слов обманчива. Фешенебельный — это тот, кто может похвастать аристократическим происхождением и близостью ко двору. Сама г-жа де Жирарден была супругой обер-егермейстера, а герцогиня де Майе, одной из первых включенная в число устроительниц, — супругой обер-камер-юнкера короля.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.