Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Лётчики-испытатели - Страница 11

Фронтовой бомбардировщик «ЮЗУ» (АНТ-59); летчик-испытатель hi. А. Нюхтиков, 18 мая 1941г.

Когда Нюхтнкова привезли в санчасть, ему прежде всего дали коньяк как средство, предохраняющее от шока. Раздели по пояс и заохали хором, увидев — сплошь — кровавые раны, ссадины и синяки.

Тамара Николаевна, жена летчика, работала в НИИ ВВС фотографом. Она хорошо знала всех летчиков, знала о сложности их работы, знала о многих потерях, авариях, катастрофах. В тот день с балкона своего дома с полугодовалым сыном Валерием на руках (нареченным так в честь Чкалова) она услышала о беде, происходившей с мужем и его экипажем, от человека во дворе, увидевшего в небе горевший «ЮЗУ», планировавший к лесу. Информированный сосед крикнул ей: «Это твой горит!.. Сейчас будет биться!..»

Человек внизу на улице, который хладнокровно и безучастно сообщил Тамаре Николаевне, что ее муж погибает, был весьма странным. Инженер по образованию, он всегда был сумрачным, ходил в темных очках и позже закончил жизнь самоубийством...

Тамара Николаевна вспоминала: «Я остолбенела и жду взрыва. Думаю, высоко прошел, наверное, где-нибудь около Монина разобьется. Хватаю то белье, то детей малых. А мама Михаила видит, что я не в себе, и спрашивает: “Что там случилось?” Я отвечаю: “С Мишей что-то...” Она была женщиной спокойной, хладнокровной. Не сказала ни слова. Я же мечусь. И вдруг — звонок. Звонит врач, замечательный был врач — Бандас, и говорит: “Тамарочка, не пугайся. Миша жив, приходи сюда и принеси ему что-нибудь поесть...” Вот я и понеслась тогда в нашу санчасть. Больницы тогда в Чкаловской не было...»

Только после обработки ран жену летчика и его мать, Елену Прокофьевну, допустили к перебинтованному Михаилу Александровичу на краткое свидание. Они как-то успокоились. А страдания летчика, физические и душевные, не проходили долго. На второй или третий день мимо санчасти прошла похоронная процессия — провожали в последний путь штурмана Акопяна и инженера Мальцева... На четвертый день Михаила Александровича отдали на долечивание матери и жене, поскольку санчасть, как и весь НИИ ВВС, эвакуировали на Восток — в Кольцово.

Вскоре начались ночные налеты немцев не только на Москву, но и на Чкаловскую. В один из таких налетов Нюхтиков бежал вместе с семьей к окопной «щели» в лесу, прижимая к себе сына Валерия. Вдруг он услышал, а потом и увидел, как летевший сзади и чуть левее на высоте около 100—150 метров немецкий самолет застрочил по бегущим, к счастью, никого не поразив. Заметив огненные трассы, Нюхтиков невольно подался вправо, сильнее прижимая сына незажившей рукой к своим поломанным ребрам. Нюхтиков удивлялся потом ориентированности немцев в расположении «щелей» и путей поспешного перемещения к ним обитателей близлежащих домов.

Немцы бомбили каждую ночь, и надо было спасать — перегонять в Кольцово — последний самолет, опытный Пе-2. «Перекрестие» от лямок парашюта не исчезло даже через год, и, несмотря на медленное заживление ран на спине, а также ограниченную подвижность руки, Нюхтиков, отправив семью в Кольцово, продолжил работу в обезлюдевшем городке. Врач Сироткин видел, что рука летчика отклоняется в сторону лишь на 20-30 градусов. «Но это уже почти на 45! — убеждал его Нюхтиков. — Этого почти достаточно, чтоб пользоваться всеми тумблерами правого борта». Не мог врач не учесть условий войны, и Нюхтикову разрешили летать. Перед вылетом летчику помогали надевать парашют, влезать в кабину, а в полете — работать с правым пультом. Но раза три, до конца 41-го года, рука отказывала настолько, что приходилось прерывать полеты. Только в Кольцове, уже в результате более тщательного обследования нашли «дефект» — отколовшуюся косточку. Лишь после ее приживления прошли сильные боли, и стало возможно продолжать интенсивную испытательную работу.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.