Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

О древнерусской культуре, русской национальной специфике и логике истории - Страница 10

Понимание "не-я" в качестве такой величины, которая спаяна конъюнкцией с "я", могло даже становиться в раннесредневековых текстах структурной базой специфических загадок, служащих для проверки культурной компетентности персонажа. В "Киево-Печерском патерике" приводится следующий разговор между князем-святым и неким лекарем-сирийцем:

Призвав же его, святый глаголя ему острищися: "По трех бо місяцях, рече, отхождю світа сего". Се же рече, назнаменуя ему смерть. Сириянин же не разумівь хотящаа ему быти... (ПЛДР-2, 502).

Что касается гносеологической области, то конструирование постигаемого объекта в виде второго субъекта влечет за собой отождествление подлежащего познанию мира (генерализованного "не-я") с богочеловеком (с генерализованным "я"). Взятая сама по себе, физическая реальность не имеет познавательной ценности (ср. подробнее в § 1.3.1).

В сфере текстопорождения субъективирование объектного вызывает появление таких литературных героев, которым дается статус второго автора: так, в "Слове о полку Игореве" эту функцию выполняют цитируемые там Боян и Святослав. Совмещение позиций героя и автора особенно очевидно в раннесредневековых вопросно-ответных произведениях, вроде "Беседы трех святителей".39 В этом ряду стоит обратить внимание и на развитость в раннем средневековье жанра послания, чей реципиент - это еще один автор, вне зависимости от того, взывает ли послание к ответу или является ответом (см., например, послания Климента Смолятича, Даниила Заточника, Владимира Мономаха, Феодосия Печерского и др.).

1.4.2. Гармония, долженствующая, по раннесредневековому убеждению, царить между объективированным субъектом и субъективированным объектом, сделала категорию идиллического тем жанровым началом, которое пропитывало в ХЇ-ХІІІ вв тексты самого разного - семантического и прагматического - типа.

С одной стороны, раннесредневековая культура порождала во множестве чистые идиллии, как, например, "Слово о законе и благодати", в концовке которого креститель Руси рисуется как лицо, объединившее субъектов с отсутствовавшими у них до того объектами, приведшее тех и других в полное и непоколебимое согласие:

Ты 61, о честнаа главо, нагыимъ одіние, ты б! алчьиыимъ кърмитель, ты 61 жаждющиимъ утроб! ухлаждение, ты б! въдовицамъ (...) помощник, ты 61 странныимъ покоище, ты б! бескровныимъ покровъ, ты б! обидимыимъ заступникъ, убогыимъ обогащение...40

С другой стороны, идиллическая подоплека проступала в текстах, казалось бы, далеких от идиллии по их эксплицитной жанровой принадлежности. Лучшей иллюстрацией служат здесь жития великомучеников и рассказы о страстотерпцах, к каковым относится, среди прочего, летописная "Повесть об убиении Андрея Боголюбского", где князь принимает смерть как благо, как обретение (потусторонней) ценности:

Аше бо не напасть, то не вініць, аще ли не мука, то ни дарове (ПЛДР-2, 328).

Катастрофа благоустроительна. В "Чтении о святых мучениках Борисе и Глебе" Нестор пишет о том, как пономарь по оплошности (он не загасил свечу, покидая храм) сжег церковь, где были похоронены первые русские святые. Пожар, однако, был знаком Божиим к доведению существующего до совершенства:

И весе, мню я, Божиимъ погіущениемь сему быти. Уботои худі сущи, обет шані древомъ, дабы же ина церквы пакы въэгра-жена была на томъ місті во имя святою и блаженою стра-стотергшю Бориса и Глеба, и тіло же тою изнесено бысть лю-бъвию отъ ядръ земленыхъ. Яко же и бысть41.

Тогда, когда раннее средневековье было вынуждено вести речь о чуждых ему, разрушающих его силах, это разрушение представало в виде уничтожения именно идиллического мира ("Слово о погибели Русской земли").

2. "Быть" -> "хотеть"

2.0. Если субъект и объект связаны между собой конъюнкцией, то какова тогда глубинная семантика предикатов, приписываемых актантам раннесредневековых текстов (или, иными словами, каковы доминирующие в этих текстах модальности)? Отвечая на этот вопрос, можно рассуждать следующим образом.

2.1. Объект, выступающий применительно к субъекту как объединение "не-я" и "я",- это такой феномен, который всегда имеется для "меня" в наличии, неотторжим от "меня", коль скоро "я" есмь. Благодаря этому субъект может атрибутировать миру (объектов) предикат "быть". Бытие, имманентное субъекту, имеет всеобщий смысл, т. к. объект субъективирован. Разумеется, что в такой ситуации нет и речи о Бет-гит-Тобе в хайдеггерианском духе: раннесредневековый субъект никогда не может стать чистым объектом, он вечно бытиен, он продолжает бытие и после того, как испытывает смерть, и после перехода в объектное состояние. Это - спасенный (от небьггия) субъект.

Вместе с тем оказывается, что субъекту, выступающему по отношению к внешней среде как конъюнкция "я" и "не-я", задан постоянный объект, в силу чего субъект располагает способностью опознать свою интенцию, свою направленность на мир, свое желание, т. е. атрибутировать себе предикат "хотеть".42

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.