Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

О древнерусской культуре, русской национальной специфике и логике истории - Страница 3

Раннее средневековье, заместив собой ритуализованное общество, циклически воспроизводившее акт творения, развязало историчность, свело к историчности содержание человека. Именно в эту эпоху человек впервые осознал изменчивость и альтернативност ь как основу бытия, столкнулся с избыточностью тех возможностей, которыми он располагает, и тем самым вынужден был включить соблазн в число категорий, моделирующих его поведение. Конфликт между историчностью и естественным стремлением культуры к самосохранению, тем более острый для средневековья, что оно не могло обойтись ни без той, ни без другой взаимоисключающих интенций, нейтрализовался здесь, соответственно своей остроте, самым радикальным образом - в представлении о завершаемости истории, о временности времени, о Страшном суде и Втором пришествии. Соблазн был окончательно преодолим для средневековья вместе с преодолением истории.

Средневековый и постиндустриальный соблазны разнятся между собой. Сопротивление соблазну было нацелено в средние века на то, чтобы сохранить данное, спасти культуру. Искуситель являлся средневековью в виде воображаемого существа, дьявола, - соблазн был демони-чен, потому что открывший себе историю человек рисковал быть соблазненным другим, чем данное: изменяемостью мира. В постиндустриальной культуре данное и есть другое, у нас нет ничего, кроме другого, кроме поражающего своим богатством выбора. Восстание против соблазна в этих условиях разрушает культуру, революционизирует ее; оно авангардно, а не консервативно, как прежде.

Но как бы то ни было, борьба с соблазном, равно свойст венна и средним векам, и современности. Hippies, которых Ф. Ф.Ингольд сравнивает в уже упомянутой статье с юродивыми, были, пожалуй, одним из самых наглядных примеров возвращения к средневе-ковью4. Вот еще несколько аналогий между двумя эпохами. Когда pop-art мультиплицирует на живописном полотне какие-либо иконические знаки сегодняшней массовой культуры и за счет этого ставит под сомнение их значимость, это искусство перекликается - в обращенном виде - с размножением сакрального изображения в иконописи. Когда Ж.-Ф. Лиотар собирает на нашумевшей выставке в Beaubourg'y картины, чьим предметом является свет, то он восстанавливает в правах одну из главных средневековых ценностей ради дискредитации живописной вещественности, соблазнительного изобилия материальных тел, пусть воцарение света на полотне и связывается им вовсе не с далеким прошлым, но с мыслью о новой экономике, превращающей информацию в товар5. Другой философ, Б. Гройс, работает в своей недавней книжке с такими, типично средневековыми, категориями, как традиция, аскеза, умолчание.6 Минимализация человеческих потребностей, проповедуемая представителями экологических движений, жертвующими культурным ради спасения природного, сходна, если и не по мотивам, то по ко-печному результату,- с бегством от мира, предпринимавшимся христианскими подвижниками. Пощение находит в нынешней культуре отклик в воздержании от всеядности, в культе пищевых ограничений. Роль автора, редуцированная средневековьем до роли исполнителя Божественной воли, снова становится пустой в постмодернизме, который провозглашает - в лице М. Фуко,- что "функция автора" состоит не столько в созидании, сколько в том, чтобы "характеризовать существование, циркулирование и оперативную сферу определенных дискурсов внутри общества".7

*

Итак, мы обращаемся не к мертвому, но к живому прошлому. Или, точнее сказать, к прошлому, способному к метампсихозу.

Перед тем как перейти к реконструкции этого прошлого, остается сделать два замечания технического порядка и принести благодарность тем, кто содействовал появлению нашей книги.

Первая и четвертая главы этой книги уже были (в неполном виде) опубликованы: "О системно-диахроническом подходе к древнерусской культуре (ранний период)" ("Wiener Slawistischer Almanach", 1982, Bd. 9, 5-61; ср. также: "On the Systematic-Diachronic Approach to Medieval Russian Culture of the Early Period" ("New Literary History", 1984, vol. XVI, N 1, 111136), "Inoffizieller Traditionalismus vs. offizieller Messianismus. Zur Genese zweier russischer Kulturtraditionen" ("Text. Symbol. Weltmodell. Johannes Holthusen zum 60. Geburtstag", hrsg. von J. R.Doring-Smirnov, P. Rehder, W. Schmid, Munchen 1984, 583-602). Частично напечатан также конец третьей главы: "О барочном комизме" ("Wiener Slawistischer Almanach", 1980, Bd. 6, 5-15; ср. также: "Uber barocke Komik" ("Slavische Barockliteratur II. Gedenkschrift fur Dmitrij Tschizewskij (1894-1977)", hrsg. von R. Lachmann, Munchen 1983, 143-151).

И второе: из-за того, что древнерусские тексты цитируются по разным изданиям, (упрошенная) графика этих цитат не унифицирована.

Мы глубоко признательны сотрудникам Сектора древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР, вместе с которыми нам посчастливилось работать под руководством Д. С.Лихачева в 1975-79 гг. Доброжелательная критика со стороны студентов университета в Констанце и тамошних коллег-славистов помогла автору придать этой книге ее окончательный вид. Габриэль Супер-фип взял на себя труд внимательно и критически прочесть нашу работу на стадии ее завершения.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.