Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

О древнерусской культуре, русской национальной специфике и логике истории - Страница 4

I. РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

0. Изучение средневековой культуры как системы в русской

Медиевистике.

0.1.1. В русской научной традиции системный подход к средневековью сформировался во многом благодаря воздействию идей, выдвинутых в начале этого столетия Л. П.Карсавиным на материале итальянской культуры ХИ-ХШ вв.8 Согласно отправному тезису Л. П.Карсавина,

...исследование духовной культуры покоится на предположении о существовании чего-то общего более или менее значительной группе личностей.2

Это общее, далее, есть не что иное как ряд признаков, свойственных условному "среднему человеку"9, который "...как бы заключен в каждом реальном представителе (...) группы".10 Таким образом, Л. П. Карсавин осмысляет систему средневековой культуры в духе социологических воззрений Э. Дюркгейма, т. е., скорее, как определенный узус, который может быть принят, гипертрофирован или искажен индивидом, но не как порождающий механизм, способный, с одной стороны, трансформировать предшествующее состояние культуры, а с другой,- создавать предпосылки для возникновения в будущем какой-то еще одной, новой системы. Научным идеалом Л. П.Карсавина становится поэтому "ис-торик-статик"11 *, изучающий "общий религиозный фонд"12, характерный для данного состояния (среза) культурных изменений (ср. лингвистику Ф. де Соссюра). Самый набор признаков, присущих "среднему" носителю культуры, рассматривается при этом в качестве связного ансамбля:

Элементы религиозности находятся в некотором соотношении или соединении друг с другом, и, таким образом, сам собою всплывает вопрос о их "системе".13

Для ХИ-ХШ вв, с точки зрения Л. П.Карсавина, релевантно такое системное отношение, при котором явления сониофизического мира оказываются связанными между собой и метафизически. Иными словами, они находятся в зависимости от трансцендентного мира, откуда проистекает средневековый "символизм":

Благодаря символическому пониманию мира он предстает в виде слаженного, внутренне определяющего себя целого, из которого ничего нельзя выкинуть и в котором ничего нельзя изменить, потому что все имеет свой смысл, понятный при сопоставлении с другими явлениями.14

Однако известны и другие эпохи, в которых эмпирическое получало свое значение лишь в функциональной связи с мыслимым, трансцендентным (например, барокко, романтизм, символизм). Спрашивается: в чем состоит специфика отношения между чувственно воспринимаемым и мыслимым именно в средневековой культуре? Кроме того, остается неясным, можно ли распространить утверждения Л. П.Карсавина на все средневековье или же они применимы исключительно к ХН-ХШ вв.?

0.1.2. Сходно с Л. П.Карсавиным трактовал средневековую ментальность и другой современник (если говорить решительнее, другой идеолог) символистского движения в России, П. А.Флоренский. Впрочем, в своих исследованиях, посвященных иконописи, он обсуждал, в отличие от Л. П.Карсавина, не только содержание средневековой системы мышления (чьей особенностью оба считали тягу к метафизической интерпретации чувственного опыта), но также ту технику (и даже технологию), посредством которой манифестировала себя эта система.

Так, в опубликованном только в наши дни труде П. А.Флоренский определял икону как "окно" в "тот" мир и объяснял этим способы ее создания и свойства используемых при ее изготовлении материалов (золотой фон как выражение идеи Божией энергии; яйцо, на котором замешиваются краски, как символ Воскресения и т. д.).15

Следует отметить еще одно различие между работами Л. П.Карсавина и П. А.Флоренского. Если первый из них ставил перед собой аналитическую задачу - вычленить духовный облик "среднего" обладателя культурных ценностей, то второй был склонен к синтезирующему взгляду на средневековье как на "соборную", "сверхличную" культуру, носителем которой является вполне однородный коллектив.

0.1.3. В то время как Л. П.Карсавин, достаточно строго ограничивая свое исследование материалом ХН-ХШ вв, вообще не ставил вопроса о том, приложимы ли его идеи к средневековому культурному наследию в целом, П. М.Бипилли рассмотрел все средневековье в виде единой "мировоззренческой" системы, формула которой, по его мнению, может быть сведена к двум понятиям: "символизм и иерархия".16 Между тем наличие обязательной самодовлеющей иерархичности, очевидное в готике, вызывает сомнение при обращении к раннему средневековью (не выходя за пределы восточнославянского региона, вспомним хотя бы свидетельствующие о постоянных отступлениях от естественно складывающейся иерархической организации княжеские междоусобицы или прения об автокефалии русской церкви).

По сравнению с трудами Л. П.Карсавина, существенно новой была попытка П. М.Бицилли уточнить историческое своеобразие той связи, с помощью которой средневековое сознание соединяло непосредственные данные чувственного опыта с трансцендентным миром. Специфика средневековья состоит, по П. М.Бицилли, в том, что свойства "символа" переносятся на "символизируемое" и обратно: "Так перекидывается мост между обоими мирами".17 Иначе говоря, эмпирическое и трансцендентное коммутативны. Как представляется, тезис о взаимозаменимости "символа" и "символизируемого" не потерял актуальности и в наши дни, хотя он нуждается в освобождении от тех коннотаций, которые придал ему П. М.Бицилли, считавший средневековую культуру не столько равноправным членом в цепи культурной эволюции, сколько проявлением "пралогического", сопоставимого с детским, мышления (к тому же, заимствуя категорию "пралогического" сознания из мифографических сочинений Л. Леви-Брюля, П. М.Бицилли делал средневековую ментальность не отличимой от более архаических форм концептуализации действительности).

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.