Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

О древнерусской культуре, русской национальной специфике и логике истории - Страница 9

1.3.2. Подобно субъекту текста (герою), различные конъюнктивные процедуры осуществляет субъект творчества (автор, по отношению к которому герой, естественно, оказывается объектом).

Так, автор (или рассказчик - различение того и другого для нас сейчас неважно) может либо временно присоединять себя к персонажам повествования, к объектам своего изображения (почему в "Слове о полку Игореве" возникает такое описание битвы, в котором автор не отчужден от действующих лиц и как бы сам начинает участвовать в сражении:

Что ми шумить, что ми звенить давечя рано предъ зорями? Игорь плъкы заворочаетъ... (ПЛДР-2, 376)),

Либо быть и автором, и героем на протяжении всего сообщения (появление жанра автобиографии, начало которому на русской почве положил Владимир Мономах).

Другая возможность объединить в себе черты субъекта и объекта творческого акта открывалась автору в случае, когда он преуменьшал долю своего участия в создании текста, отводя главную креативную заслугу Богу-помошнику,- ср. реализацию этого регулярного инициаль-ного мотива агиографии в молитве, предпосланной житию Авраамия Смоленского (близкое чтение - в житии Феодосия Печерского и во многих других сочинениях):

Владыко мой вседержителю, благымъ подателю, отче Господа нашего Исуса Христа, прииди на помощь мігЬ и проевши сердце мое на разумение заповЪдий твоихъ, отвръзи устнЪ мои на исповедание устенъ твоихъ и чюдесъ, и на похваление свя-таго твоего угодника, и да прославиться имя твое, яко ты еси помощникъ всемъ уповающимъ на тя въ векы (ПЛДР-3, 68).

Практически всегда раннесредневековый автор имеет статус соавтора.1 Текст циркулирует в коммуникативной практике не сам по себе, но в паре, по меньшей мере, с еще одним текстом. Распространенная редакция житий частично дублируется краткой редакцией, помещаемой в "Прологе", а само житие дополняется описанием посмертных чудес, совершаемых святым, и посвященными ему церковными службами. Художественное повест вование (например, "Слово о полку Игореве") вторит летописным рассказам на ту же тему. Некоторое историческое событие может отображаться в нескольких параллельных художественных сообщениях (ср. анонимное "Сказание о Борисе и Глебе" и Несторово "Чтение" о тех же святых). Популярность и жанровый характер получает комментирование чужих текстов (реализуемое в проповедях или в специальных сочинениях - таких, как "Толковая Палея"). Бывает, что сводный текст создается в процессе параллельно-аддитивной работы двух и более писателей (ядром "Киево-Печерского патерика" стали, как известно, послания Симона к Поликарпу и стимулированные этими рассказами послания Поликарпа к Акиндину). Одно произведение целиком вводится в другое (скажем, "Поучение" Владимира Мономаха, наряду с многими иными памятниками древнерусской литературы, дошло до нас в составе летописи). Произведение, вообще, по большей части несамодостаточно - оно читается в сборниках, принцип внутренней организации которых не всегда уловим именно по той причине, что любые два сочинения могут бьггь - в соответствии с раннесредневековой меіггаль-ностью - соединены друг с другом. В число обязательных правил тек-стопорождения входит цитирование предшествующих текстов; возникают специальные компендиумы цитат.

В раннесредневековой книжности интертекстуальность обычно, хотя и не всегда, имеет открытый характер, будучи сжатым пересказом источника или дословным воспроизведением какой-то из его частей, и представляет собой ссылку на сакральный авторитет, призванную показать, что автор (в обоюдной позиции агенса и пациенса) строит свое сообщение в сотрудничестве со вторым автором.

И, наконец, еще одна существенная черта раннесредневековой письменной коммуникации: переписчик считает себя вправе вносить понов-ления в передаваемый оригинал, откуда нормой бытования текста делается сосуществование разных его списков. Автоинтертекстуальность (совершенствование и переделка собственного текста) растворяется в гетероинтертекстуальности (в уступке авторства переписчику). Далеко не случаен тот факт, что у истоков раннесредневековой культуры стоят сразу четыре (канонических) Евангелия и что сам Новый Завет параллелен Ветхому (Адам и Христос, который искупает грехопадение; Ева и Мария Магдалина и т. п.). Вместе с текстами всемирно-исторического значения по парно-аддитивному принципу упорядочиваются и тексты национального значения: в литургике русской церкви так называемые Пари-мийные чтения о Борисе и Глебе встроены в чтения ветхозаветных отрывков; национальная история, с одной стороны, становится согласованной со всемирной, а с другой,- получает начальное звено, к которому могут быть добавлены новые звенья (все последующие братоубийственные конфликты русских князей сопоставляются со злодеянием окаянного Святополка).

1.4.1. В свою очередь, объект (действия, познания, творчества) осознается в культуре раннего средневековья как присовокупленный к "я”, как парный "мне" объект, т. е. как второй субъект ("не-я" есть "не-я" и "я").

Вот почему совершению действия, согласно христианской доктрине, должен предшествовать страх, который являет собой "начало мудрости"38: ведь всякая акция в отношении объекта обращается и на производящего ее субъекта; причиняя зло другому, он причиняет его субъекту как таковому и, значит, себе самому в том числе. Неспроста в "Сказании о Борисе и Глебе" Святополк погибает' не от руки Ярослава, мстящего за убитых преступником братьев, но от "немощи" и "расслабления" - от Божьей кары: возмездие имманентно злодеянию, включено в него и ввиду этого не может быть объяснено как результат поступка, предпринятого другим индивидом.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.