Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Очерки из истории культуры Средиземноморья - Страница 7

Симптоматично, что строение средневековой иудо-христианомусульманской ойкумены как действительного Александрова единства выводится Ш. Шукуровым из знания об Александре именно в исламской традиции. В мусульманском культурном поле метаисторичность фигуры Александра приобрела наиболее обостренное, артикулированное звучание. Это, в частности, объясняется тем обстоятельством, что мусульманский мир, изначально связанный с эллинистическим культурным пространством, претерпел на самых первых этапах своего генезиса процедуру глубинной эллинизации, затронувшей эпистемологические структуры мусульманского сознания (через рецепцию «греческой мудрости» — al-'ilm al-yflnani — и освоение ближневосточной византийской традиции). Александр не был чужд арабо-иранскому миру.

Вместе с тем, нельзя не вспомнить в этой связи об особом статусе мусульманской традиции, которая претендовала на абсолютный универсализм, на включение в себя предыдущих традиций (иудейской, христианской и даже зороастрийской) и преодоление их конфессиональной ограниченности (подчеркнем: преодоление через преемство, но не через отрицание). Исламское единобожие объяло предшествующую монотеистическую традицию общим горизонтом, осознав ее как единую иерархическую систему, в которой иудаизм и христианство выступали по отношению к мусульманству как дополнительные элементы, как Иное, но не Чужое. Это давало возможность исламскому интеллектуализму обозревать наследие Средиземноморья с известной долей отстраненности и бесстрастия, с открытостью преемника нескольких равнозначных традиций.

Таким образом, концепция Александрова мира, формулируемая в настоящей книге, явилась современным переосмыслением и развитием античного и средневекового метаисторического знания, ускользавшего до последнего времени от внимания исследователей.® 3

Идея Александрова мира имеет определяющее значение для архитектоники настоящей книги: все вошедшие в нее частные исследования посвящены тому или иному аспекту освоения Чуждости внутри пределов средиземноморского цивилизационного горизонта. В этом смысле настоящая книга — это повествование об Александре и о расширении его Мира.

Работа французского античника Франсуа Артога «Возвращение Одиссея» имеет двоякую значимость в контексте настоящей книги. Во-первых, «Одиссея», новую интерпретацию которой предлагает исследователь, обращает читателя к предпосылкам Александрова мира, к однолгу из истоков последующих «преодолений», Одиссей отправляется в Чужое, чтобы вернуть себе подлинное имя. Обретение Себя требует овладения чужими пространствами, населенными чуждыми народами, богаміг и невиданными зверями. Мудрость Одиссея — в его исчерпывающем (или приближающемся к таковому) знании Себя, ойкумены Собственного, в котором он освоил чужесть посредством волевого и интеллектуального усилия.

Во-вторых, скитания Одиссея обращают нас к чрезвычайно обширному тематическому пласту, связанному с феноменом путешествия. Путешествие Одиссея, наряду с «Илиадой»,® — это модель для будущих «путешествий-присвоений» Александра (однако если Одиссей, овладевая миром, покрывал морские пространства и наблюдал, то Александр углублялся в материк и орудовал мечом). Несомненна глубинная смысловая связь между путешествиями Одиссея и Энея, с одной стороны, и с другой — Энея и Александра, строителей городов и устроителей земного порядка, чьи путешествия-устроения насыщены телеологическим смыслом и рас-крьпы в будущее.'" Ведь Александр, равно как и Эней, совершил путешествие без возвращения, его движение в пространстве физическом и смысловом осталось разомкнутым, начало и конец его так и не слились в акте взаимоотождествления и жаждут своего соединения для действительного завершения пути. Это главное.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.