Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Рига в русском сознании - Страница 14

В 1764 году Ригу посетила новая императрица — Екатерина II. Ей была устроена пышная встреча, в последний день ее пути в Ригу генерал-губернатор Ю. Броун даже велел поливать пыльную многокилометровую дорогу, чтобы самодержице всероссийской было удобнее ехать.82 (Заметим, что это был не первый приезд Екатерины Великой в Ригу. Еще в 1744 году принцесса Ангальт-Цербстская, невеста наследника российского престола Петра Федоровича, была здесь по пути из Германии в столицу России. Рига стала первым российским городом, который увидела будущая императрица.) И в 1764 году остзейское дворянство демонстрировало в Риге перед Екатериной II верноподданнические настроения. Не ударил в грязь лицом и Рижский магистрат: на Ратушной площади даже появились фонтаны, где вместо воды лилось вино, чтобы каждый рижанин мог выпить за здоровье царицы. Однако, вернувшись в столицу, Екатерина Великая взяла политический курс на постепенную ликвидацию лифляндской автономии, на уравнение в правах остзейских губерний с российскими. Уже через год после визита — в 1765 году — был утвержден устав о рижской коммерции, согласно которому Рижский магистрат и гильдии теряли право на принятие обязательных постановлений в этой сфере.83 Примечательно, что представители Риги не принимали прямого участия в разработке устава.

Итак, взгляд Санкт-Петербурга на положение в Лифляндии менялся. Пришло понимание, что установленные местными немцами порядки плохи и должны быть изменены. В том же 1765 году императрица поручила генерал-губернатору Ю. Броуну обратиться к лифляндскому ландтагу (сословному органу дворянства) с требованием улучшить положение латышских крестьян: «Ее Императорское Величество... вознамерилось... положить предел тиранической жестокости и распутному деспотизму, тем более, что этим наносится ущерб государственной власти».84 Главные упреки заключались в том, что крестьяне не имели права собственности даже на движимое имущество, оброк и барщина были ненормированны, ничем не ограниченная продажа крестьян вела к разлучению семей, крестьяне подвергались несоразмерным с проступками наказаниям. По требованию Екатерины Великой лифляндским помещикам пришлось признать права крестьян на движимое имущество, крестьянам предоставили право жаловаться на помещика. Было запрещено увеличивать барщину или оброк. Так как ландтаг не выполнил всех требований императрицы, генерал-губернатор Ю. Броун издал обязательное постановление: за продажу крестьянина с разлучением семьи полагался крупный штраф, руководители поместий должны были сообщить размер повинностей крестьян на 1765 год, в дальнейшем все дополнительные работы могли выполняться только за вознаграждение, нельзя было ограничивать право крестьян вступать в брак и так далее.85

Курс императрицы Екатерины II на ограничение прав остзейских немцев вызвал одобрение у российского дворянства, что показывают материалы работы в 1767 году законодательной комиссии — созванного по воле императрицы Екатерины Великой совещательного собрания представителей ряда сословий для выработки нового законодательства. В ходе работы этого собрания депутаты — российские дворяне — неоднократно говорили о необходимости ввести в остзейских губерниях общероссийское законодательство. Так, депутат Шишков отмечал на заседании комиссии: «Лифлян-дия и Эстляндия не есть иное царство, климатом же, земледелием и иными упражнениями не рознится с русскими жителями, следовательно и под законами одинаковыми с нами могут и должны быть».86 На заседании 22 ноября 1767 г. депутат Толмачов говорил, что необходимо иметь в виду общее благо, и так как Сенату известны недостатки лифляндского и эстлянд-ского законодательства, а от незнания этих прав происходят конфликты между пограничными жителями, то необходимо составить общие законы.87 К мнению Толмачова присоединились более 50 депутатов. Через несколько дней — 27 ноября депутат Шишков произнес такую речь: «Постановляемые ныне законы должны быть в завоеванных губерниях те же самые, которые и у нас будут, не сделает ли больше чести завоеванным губерниям, если они будут называться не завоеванными, но одного с нами общества равными гражданами, а это иначе быть не может как только тогда, когда они будут находиться под одними с нами законами».88 Того же требовал ряд других депутатов. К примеру, казанский депутат от дворянства Ясинов указал: «Ежели кто сверх всякого чаяния при нынешнем столь полезном установлении новых законов пожелает остаться при старых правах, то он как ищущий только себе, а не обществу пользы нарушит должность честного гражданина. Сверх того, весьма странно слышать, что Лифляндия и Эстляндия, так давно уже покоренные под Российскую державу, судятся и поныне чужими правами.»89

Итак, работа комиссии показала: российское дворянство не желало сохранять привилегии остзейских немцев. Россияне не хотели, чтобы живший в Риге русский купец не имел тех же прав, что немецкие бюргеры, а купивший имение в Лифляндии российский дворянин тех же прав, что и остзейские дворяне. Естественно, остзейские немцы пытались защитить свое право угнетать представителей других национальностей. Это вызвало недовольство императрицы. Она писала: «Господа лифляндцы, от коих мы ожидали примерное поведение как в просвещении, так и в вежливости, не соответствовали нашему ожиданию: они сначала просили и требовали, чтоб их законы были по материям читаны рядом с нашими; но когда оных стали читать, а депутаты об их законах начали говорить так, как о прочих узаконениях, тогда они не только тех депутатов, но и всю комиссию попрекали, что будто они присваивают себе власть, коей комиссии не дано; одним словом, я ожидала то, что они закричат громко «слово и дело» (так в XVIII веке в России звали тайную полицию. — Прим. автора) на всю комиссию.». Свою позицию Екатерина Великая выразила словами: «Они подданные Российской Империи, а я не лифляндская императрица, но всероссийская».90

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.