Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Рига в русском сознании - Страница 2

Как и в истории отношений любых соседей, в отношениях русских и латышей за сотни лет можно найти и много хорошего, и немало мрачных страниц. И давно уже история, образно говоря, похожа на огромный склад, где каждый «боец идеологического фронта» в обличии ученого находит то, что нужно именно ему: от аргументов в пользу «нерушимой дружбы народов» до совершенно противоположных. Жонглируя определенным образом подобранными фактами, можно доказать все что угодно, и, в результате, не будут видны тенденции, исчезнет то, что являлось определяющим. При этом настоящее может конструироваться из мифического прошлого, а через десятки лет выяснится, что наступившее будущее подобно дорогой вилле, построенной на песке.

В современной России несомненно помнят, с каким пиететом относились россияне к советской Прибалтике, не задумываясь о том, почему подобного пиетета не было ни при Петре Великом, ни, к примеру, 200 лет назад — в период войн с Наполеоном. В сегодняшней Латвии «российский» период порой начинают считать с 1940 г., в крайнем случае, с «агрессии против латышей» войск Петра Великого. Мало кто задается вопросом, а что было за пятьсот, за тысячу лет до этих событий? Используя образ латышского поэта и публициста Яниса Петерса, можно сказать, что в Риге в школьный класс входит учитель истории с каменным топором, а затем в истории латышско-русских отношений сразу же наступает 1940 год (правда, со вставками в виде злобных петровских солдат и русификаторов начала ХХ столетия).

Что касается уровня информированности Запада, то автор этих строк, не раз бывавший в Европарламенте, участвовавший там в открытии выставки «Русские Латвии» (а до этого и в формировании ее экспозиции), получил представление: в ЕС некоторые политики до сих пор верят, что латвийские русские вроде турок в Германии — появились в стране после Второй мировой войны, а Латвийская Республика — исторически неотъемлемая часть Запада, кратковременно попавшая при Сталине под дурное влияние СССР. Это при том, что восточные славяне поселились на латвийской земле не при Петре Великом, и даже не при основателе Риги и Ливонии епископе Альберте, они жили здесь еще до прихода на берега Даугавы в конце XII столетия немецких крестоносцев. Вспоминается фраза, сказанная однажды Рузвельтом Сталину, — общественное мнение не знает истории...

Так что отнюдь не по капризу автора стоит немного выйти за рамки указанной в заглавии темы и отправиться в глубь веков. Заранее прошу прощения у читателя за вынужденный «ползучий импиризм»: дело в том, что в наше время даже очевидные вещи, увы, приходится доказывать. Причем, повторюсь, не просто фактами, а фактами, носившими определяющий характер, показывавшими тенденции. Итак, совершим краткий экскурс в глубь веков.

Тесные связи между предками латышей и восточными славянами сложились очень давно. О землях ливов, куршей, латгалов в Древней Руси хорошо знали еще задолго до основания Риги и Москвы. Память о них осталась в латышском и в древнерусском фольклоре, в частности в былинах о самом знаменитом древнерусском богатыре — Илье Муромце. Какое отношение имел он в старинных преданиях к латвийской земле? Ученые-фольклористы уверены — самое прямое. Среди былин о могучем богатыре есть и цикл

0 его отношениях с «амазонкой» Латыгоркой (Латынгоркой). Латвийские ученые — кавалер ордена Трех Звезд (высшей награды Латвии), профессор Борис Инфантьев и Александр Лосев еще в 90-е годы ХХ века категорично определили: Латыгорка — богатырша из края, где жили предки латышей.1 Согласно былине, она осмелилась бросить вызов самому Илье Муромцу. Поединок был упорен и длился несколько суток...2 После чего они полюбили друг друга. Плодом их любви стала дочь — Марина Ильинична. Через много лет уже в другой былине юная богатырша бросила вызов Алеше Поповичу и Добрыне Никитичу, и те не смогли победить ее.3

До сих пор никто из ученых-фольклористов не задумывался, почему именно так отображен в российском фольклоре образ древнелатышской богатырши. А зря. Ведь эти былины крайне необычны и нехарактерны для русского фольклора. Илья Муромец, как правило, воевал со своими противниками фантастически эффективно: неприятели падали штабелями. А с Латыгоркой он борется три дня! В чем причина такого отношения создателей былин к латышской богатырше? Версий, на наш взгляд, можно выдвинуть три. Первая. Уроженцы Прибалтики того времени, как известно, служили в дружинах древнерусских князей, и это дает возможность предположить, что пиетет к Латыгорке — просто уважительное отношение к товарищам по оружию. Вторая версия (на наш взгляд, небесспорная) связана с гипотезой происхождения балтов и славян, выдвинутой тем же профессором Б. Инфантьевым. Заключается она в том, что создатели эпоса помнили о давнем балто-славянском единстве. (С гипотезой Б. Инфантьева можно ознакомиться в статье «Русичи на земле латышей» в сборнике Балтийского русского института.)4

Третья версия связана с тем, что к балтам относились как к «своим» — подданным русских князей. Современный латышский историк Янис Блесе отмечает, что, по данным археологических раскопок, в XI веке в Кокнесе (древнейшем из латвийских городов, ныне, как ни парадоксально, имеющем лишь статус поселка) видно славянское присутствие.5 В 1188 году Папа Римский Климент III числил первое образованное в Ливонии католическое епископство находящимся на Руси.6 Немецкий средневековый хронист Арнольд

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.