Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Рига в русском сознании - Страница 6

Учтем, что царь Петр отбыл из Риги ночью, тайно, в ситуации, когда ледоход еще не кончился до конца и опасность кораблекрушения сохранялась. То есть царь рисковал жизнью. А авантюристом Петр Великий не был, он не раз рисковал жизнью, но никогда понапрасну. Так ради чего царь подвергал себя опасности? И откуда та сильнейшая неприязнь к Риге, которая сохранилась у этого московского властелина на много лет? В 1709 году, когда русские войска осадили Ригу, Петр Алексеевич специально примчался к осаждавшим, чтобы лично сделать первых три выстрела из пушки по городу. После обстрела Риги он тут же написал своему другу и товарищу по путешествию 1697 г. Александру Меншикову письмо: «Сего дня о пятом часу пополуночи бомбардирование началось Риги и первые три бомбы своими руками в город отправлены, о чем благ. рю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому отмщения начало учинить».24

Трудно представить себе, что такая ненависть могла быть порождена тем, что губернатор не дал здесь фейерверка в честь Великого посольства, что учинили русским слежку в лице «почетного караула» из нескольких десятков солдат, что в город из предместья пускали лишь под конвоем. Что же произошло?

В 1717 российский дипломат Шафиров сенсационно написал о событиях 1697 г. в Риге в книге «Рассуждения, какие законные причины Его Царское

Величество Петр Первый, к началу войны против короля Карла XII шведского в 1700 году имел». Российский дипломат утверждал: «Имели господа послы от некоторых благожелательных иноземцев предостереги, что губернатор, ведая подлинно о присутствии высокой персоны Его Царского Величества, ищет причины его под каким-нибудь предлогом заарестовать или что злое над его животом учинить, и того ради было заказано никого из Его Царского Величества свиты за Двину не перевозить».25 Некоторые историки связывают утверждение Шафирова с инцидентом, который произошел в Риге около крепостного вала. Группа русских (в ряде изданий утверждается, будто среди них был и царь) пыталась измерить глубину крепостного рва и нарисовать план рижских укреплений. Часовой запретил иностранцам делать это. А когда те не послушались, то преградил им путь оружием. Предполагается, что данный случай и вызвал страшный гнев Петра. Но и это не более чем предположение. Автор уже упоминавшейся книги о пребывании царя в Риге прибалтийско-немецкий историк К. Меттиг отмечал: «Находился ли царь в числе лиц, остановленных шведским часовым, достоверно неизвестно».26 Существеннее, пожалуй, другое. Тот же Меттиг отмечал, что этот случай встревожил. генерал-губернатора Дальберга! Исследователь писал: «Через капитана Лильенстерна просил он старшего посла Лефорта, извинить поступок часового и запретить своим людям подобные вольности, ибо Лефорт, как опытный генерал, знает, что таковые не дозволены ни в одной крепости..»27 В самом деле, Петр мог не понимать европейских порядков, но рядом с ним был многоопытный Лефорт, который до приезда в Россию успел послужить в нескольких европейских армиях, прекрасно знал европейские порядки и суждениям которого о Европе Петр, думается, доверял, раз сделал его старшим послом. И уж тем более Лефорт должен был объяснить, что часовой действовал по своему разумению и просто не успевал в сложившейся ситуации получить указания от генерал-губернатора.

Заметим, что первая поездка царя в Европу сопровождалась конфликтами почти в каждой стране. Сказывались разная ментальность, разные порядки в России и Европе, да и политические разногласия. В Пруссии курфюрст не явился на именины Петра, просто не понял, что это за праздник. В голландском Саардаме зеваки преследовали государя (его инкогнито было быстро раскрыто) так настойчиво, что он одного голландца даже ударил, вызвав насмешливые комментарии толпы: мол, их соотечественник посвящен царем в рыцари. В Австрии царю пришлось выдерживать целые битвы по поводу дипломатического этикета.

Но всюду инциденты улаживались быстро. Почему же Рига стала исключением?

Что касается версии дипломата Шафирова, то можно было бы предположить, что это лишь ход в пропагандистской войне, которая была неизбежной составной частью Северной войны. Действительно, объявление войны Швеции сопровождалось напоминанием о возмутительном приеме Великого посольства в Риге. В современной научной литературе можно найти утверждение, будто России был безразличен предлог, главное, имелось желание включиться в Северную войну. С этим тезисом согласен и латышский эмигрантский историк Арнольд Спекке, полагавший, что упреки в адрес генерал-губернатора Дальберга нужны были лишь как «казус белли», то есть повод для объявления войны.28 Однако в концепцию «пропагандистской войны» совершенно не укладывается такой факт. Когда в 1697 году Великое посольство прибыло в Нидерланды, царь повелел через шведское посольство в Гааге объявить Стокгольму о своем недовольстве Дальбергом!29 Заметим, что Россия в то время находилась в состоянии войны с Турцией, до заключения мира оставалось еще более трех лет, в Европе царь искал союзников против турок и надеялся их обрести, а ссора со Швецией не приносила России на тот момент никаких выгод. На обратном пути из Западной Европы в Россию Петр встретился с польским королем Августом II. И тоже стал сетовать на обиду, которую учинил ему лифляндский генерал-губернатор. То есть царь испытывал крайнее неудовольствие задолго до того момента, когда ему понадобились «антишведские» аргументы. А значит, трудно утверждать, что это был только предлог.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.