Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Талейран - Страница 9

Вот эта-то черта непосредственно приводит нас к рассмотрению вопроса о позиции, которую занял князь Та-лейран-Перигор, князь Беневентский и кавалер всех французских и почти всех европейских орденов, в годы повторных щтурмов, которым в продолжение его жизни подвергался родной ему общественный класс — дворянство — со стороны революционной в те времена буржуазии.

Талейран родился, когда только что умер Монтескье и только что успели выступить первые физиократы, когда уже гремело имя Вольтера и на сцене появился Жан Жак Руссо, когда вокруг Дидро и д’Аламбера уже постепенно сформировался главный щтаб Энциклопедии. А умер в 1838 г., в эпоху полной и безраздельной победы и устано-вивщегося владычества буржуазии. Вся его жизнь протекала на фоне упорной борьбы буржуазии за власть и — то слабой, то свирепой — обороны последыщей феодального строя, на фоне колебаний и метаний римско-католической церкви между представителями погибающего феодального строя и побеждающими буржуазными завоевателями, действовавщими сначала во Франции гильотиной, потом вне Франции — наполеоновской великой армией. Что, кроме дворянства, буржуазии, церкви и собственнического крестьянства, есть еще один (голодающий, а потому опасный) класс людей, который, начиная с апреля 1789 г., с разгрома фабрикантов Ревельона и Анрио и кончая прериалем 1795 г., много раз выходил из своих убогих троглоди-товых пещер и нищих чердаков Сент-Антуанского и Сент-Марсельского предместий и улицы Муффтар и, жертвуя геройски жизнью, своим вооруженным вмешательством неоднократно давал событиям неожиданный поворот, — это князь Талейран знал очень хорошо. Знал также, что после 1-го (а особенно после 4-го) прериаля 1795 г. эти опасные (для его интересов) голодные люди были окончательно разбиты, обезоружены и загнаны в свои «логовища», причем эта победа оказалась настолько прочной, что вплоть до 26 июля 1830 г., целых тридцать пять лет кряду, ему, Талей-рану, можно было почти уже вовсе не принимать их в расчет при своих собственных «серьезных», т. е. карьеристских, соображениях и выкладках. Это он твердо усвоил себе. Знал также, что и после 26 июля 1830 г. с этим внезапно вставшим грозно после тридцатипятилетнего оцепенения, голодающим по-прежнему «чудовищем» нужно было как-то возиться и считаться всего только около двух недель, но что уже с 9 августа того же 1830 г. вновь появились те знакомые элементы, с которыми «приличному и порядочному» человеку, думающему только о своей карьере и доходах, всегда можно столковаться и сторговаться: появились новый король и новый двор, однако с прежними банкирами и прежним золотом. И опять все пошло как по маслу вплоть до мирной кончины в 1838 г., которая одна только и могла пресечь эту блистательную карьеру и которая поэтому вызвала, как известно, тогда же наивно-ироническое восклицание: «Неужели князь Талейран умер? Любопытно узнать, зачем это ему теперь понадобилось!» До такой степени все его поступки казались его современникам всегда преднамеренными и обдуманными, всегда целесообразными с карьеристской точки зрения и всегда в конечном счете успешными для него лично.

Итак, рабочий класс, если игнорировать редкие указанные выше моменты, Талейрану можно было пока не принимать во внимание как решающую политическую силу. Крестьянство, т. е. та часть его, которая является серьезной силой, в политике активно не участвует и пойдет за теми, кто стоит за охрану собственности и против воскрешения феодальных прав. Значит, остаются три силы, с которыми Талейрану нужно так или иначе считаться; дворянство, буржуазия и церковь. Он только позже окончательно разглядел, что церковь в игре социальных сил имеет лишь подсобное, а не самостоятельное значение, но, впрочем, уже с 1789 г. при самых серьезных своих шагах он никогда не принимал церковь за власть, способную в самом деле сыграть роль ведущую и решающую.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.