Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Три певца своей жизни - Страница 1

СТОРИЧЕСКИЕ .ИЛУЭТЫ



ТРИ ПЕВЦА СВОЕЙ ЖИЗНИ



СТОРИЧЕСКИЕ .ИЛУЭТЫ


Три певца своей жизни - Страница 1

СТЕФАН ЦВЕЙГ



Три певца своей жизни - Страница 1

Стефан Цвейг



ТРИ ПЕВЦА СВОЕЙ ЖИЗНИ ?



Казанова



Стендаль



Толстой



Перевод с немецкого



Ростов-на-Дону



«ФЕНИКС»



1997



ББК 84.4А U26



Переводчики



/7. С. Бернштейн» В. А. Зоргенфрей



Составители комментариев А. Лаврова, С. Ошеров, Е, Салынская



Цвейг С.



Ц26 Три певца своей жизни: Казанова, Стендаль, Толстой/Пер. с нем. — Ростов-на-Доі^: изд-во «Феникс», 1997. — 352 с.



«Казанова, Стендаль, Толстой, — писал С. Цвейг, знакомя читателей с этой книгой, — я знаю, сопоставление этих трех имен звучит скорее неожиданно, чем убедительно, и трудно себе представить плоскость, где беспутный, аморальный жулик... Казанова встречается с таким героическим поборником нравственности и совершенным изобразителем, как Толстой. В действительности же... эти три имени ашволи-зируют три ступени — одну выше другой... в пределах одной и той же творческой функции: самоизображения».


4703010000 4МО(03)—97



Без объявл.



ББК 84.4А



ISBN 5-222-00201-2



© Оформпенне изд-ва «Феникс», 1997



Предисловие Стефана Цвейга к русскому изданию'^



Нежданная радость для меня, что, будучи приглашен на торжества в память Льва Толстого, я могу написать эти строки в Москве, В этом этюде и в другом — противопоставляемом ему — этюде о Достоевском1 2 я попытался изобразить русский гений в двух его проявлениях. Мне думалось, что ценой долголетнего изучения и долголетней любви я приобрел на это право. Здесь, в самой России, работа, предпринятая в Европе без знакомства с русским языком, кажется мне дерзкой затеей. За эти несколько дней у меня набралось много отдельных впечатлений: будь они пережиты раньше, они могли бы с пользою сказаться в свое время на моем изложении. Но оправдывает меня все же то обстоятельство, что за границей эти два очерка немало повысили восхищение перед обоими русскими гениями и интерес к ним. Я знаю, что тому послужила истинная любовь, а всякое служение духовного порядка, так или иначе, плодотворно.



Я не отваживаюсь истолковывать России великих ее писателей, но все-таки интересно, может статься, узнать, каким именно образом и как страстно, а прежде всего — как любовно боремся мы с русским духом и какими из-за нашего рубежа представляются нам, европейцам, ваши великие художники.



Как утверж^дают мои друзья, в этом издании — единственно авторизованном — слово мое передано точно, и у меня создается чувство, будто я сам беседую с русским читателем и говорю, как важно, как необходимо стало для всего нашего духовного развития, для познания нами природы 'іувств вступать в общение с русским духом.



Москва



14 сентября 1928



ПРЕДИСЛОВИЕ



The proper study of mankind is man



Pope3



В ряду изображений «Строители мира», в котором я пытаюсь пояснить творческие устремления духа самыми яркими типами, а типы, в свою очередь, — образами, этот том противопоставляется двум другим и дополняет их. В «Борьбе с демоном» показаны Гёльдерлин, Клейст и Ницше как три различных воплощения гонимой демоном трагической душевной природы, преступающей в борьбе с беспредельным границы, положенные как ей самой, так и реальному миру. «Три мастера» показывают Бальзака, Диккенса и Достоевского как типы мировых эпических изобразителей, создавших в космосе своих романов вторую действительность наряду с существующей. Путь «Трех певцов своей жизни» ведет не в беспредельный мир, как у первых, и не в реальный, как у вторых, а обратно — к собственному «я». Важнейшей задачей своего искусства они невольно считают не отражение макрокосма, то есть полноты существования, а демонстрирование перед миром микрокосма собственного «я»: для них нет реальности более значительной, чем реальность их собственного существования. В то время как создающий мир поэт, extroverte4, как его называет психология, то есть обращенный к миру, растворяет свое «я» в объ-ективгюсти произведения до полного исчезновения личности (совершеннее всех Шекспир — как человек, ставший мифом), субъективно чувствующий, introver-1е5, обращенный к себе, сосредоточивает весь мир в своем «я» и становится преніде всего изобразителем своей собственной жизни. Д^акую бы форму он ни избрал — драму, эпос, лирику или автобиографию, — он всегда бессознательно в центр своего произведения ставит свое «я», в каждом изображении он преаде всего изображает себя. Задачей этого тома является попытка продемонстрировать на трех образах — Казановы, Стендаля и Толстого — этот тип поглощенного собой субъективного художника и характернейшую для него художественную (}юрму — автобиографию.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.