Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Взятие Константинополя. Песни труверов - Страница 10

Одним из таких критериев была вера. Люди одной веры, бывшей для них «истинной», отделяли от себя «неверных», считая их как бы неподвластными общечеловеческим законам.

Так же четко «свое» от «чужого» отделялось в сфере куртуазной идеологии, где считалось, что «некуртуазное»— ложно, и где ключевыми понятиями были «истинная» и «ложная» любовь. Выше мы уже говорили о целостности и замкнутости куртуазной модели мира, творимой трубадурами. Однако у труверов эта модель мира была менее замкнута. Первые труверы начали слагать песни тогда, когда куртуазная лирика уже сложилась как поэтический феномен и определились основные черты куртуазного кодекса ценностей. Труверам не пришлось работать над формированием куртуазной модели мира, они приняли ее уже готовой, чем отчасти объясняется готовность поэтов севера Франции внести в куртуазную идеологию элементы какого-то другого мировосприятия. Так, например, упоминавшиеся выше жанры пастурель, реверди, песни о несчастном замужестве несут в себе отголоски народной поэзии, а песни крестовых походов отражают попытку связать куртуазное и религиозное видение мира.

Однако связать воедино два типа мировоззрения, каждое из которых было само по себе целостно и законченно, оказалось непросто, а подчас и невозможно. Отсюда раздвоенность и определенная трагичность мироощущения, присущая авторам лучших «любовных» песен крестовых походов — Конону де Бетюну, Гийо де Дижону.

Относительная открытость, изначально присущая творчеству труверов, позволила им и уловить начинающиеся в XIII в. изменения в культурной жизни Франции: зарождение городской литературы. Бурный рост городов, развитие торговли привели к постепенному формированию прослойки зажиточных горожан, в среде которых начинает складываться литература, развивающаяся по иным законам, чем поэзия труверов и трубадуров, и исподволь разрушающая куртуазную поэтику. Поэты-рыцари XIII в. чувствовали необходимость укрепить рыцарское единство, укрепить позиции своей идеологии. В поздних песнях крестовых походов, сближающихся, как уже было сказано, с жанром сирвенты, бичуются трусость и предательство — пороки «некуртуазного века», осуждаемые куртуазной системой ценностей. Однако то, что песни направлены не против «ложных любовников» вообще, а против конкретных лиц, уже говорит об известном распаде замкнутости и условности куртуазной модели мира, где обычно Дама не называется по имени, но обозначается условным прозвищем типа «Милый друг», «Сосед» и т. п.

Стремясь укрепить рыцарский дух, куртуазные поэты XIII в. обращаются к традициям прошлого, напоминают об «истинной куртуазии» былых времен — и так же поступает Жоффруа де Виллардуэн: рассказывает о подвигах своих ровесников, воспитанных на идеалах ушедшего века, противопоставляет их молодым рыцарям и сетует на утрату единства, приводящую к гибели рыцарства, как такового.

Мемуары маршала Шампани написаны в то время, когда кризис рыцарской поэзии только начался. До упадка ее еще было далеко, еще создаст свои замечательные песни Тибо Шампанский, но рыцарство уже теряет ведущую роль в культурной жизни общества. Поэты-бюргеры, входя в рыцарскую поэзию, пока стараются подражать поэ-там-рыцарям, но уже не во всем, а в скором времени начнут диктовать и свои правила в лирике. Впрочем, недалеко уже и то время, когда главенствующая роль в европейской поэзии отойдет к Италии, когда во главу угла поэтического творчества встанет стремление к самовыражению как личности, а не к самоутверждению в мире себе подобных. Такое мировосприятие недоступно было ни труверам, слагавшим песни крестовых походов, ни Жоф-фру а де Виллардуэну. Но они ощущали, что кончается целая культурная эпоха, ощущали с болью и горечью, так как сами были рыцарями, носителями столь многообразной, подчас противоречивой в своих проявлениях рыцарской культуры.

О. Смолицкая


Жоффруа де

ВЗЯТИЕ

КОНСТАНТИНОПОЛЯ

1. Знайте, что в год тысяча сто девяносто седьмой от рождения Господа нашего Иисуса Христа, во времена Иннокентия, апостолика Римского, Филиппа, короля Французского, и Ричарда, короля Английского, жил во Франции некий святой человек по имени Фульк из Нейг (а сей Нейи стоит меж Ланьи-на*Марне и Парижем). И был тот человек священником, и держал он приход от города. И вот сей Фульк, о коем я вам поведал, стал говорить о любви к Богу, и проповедовал он во Франции и иных землях, и знайте, что Господь наш явил многие чудеса через него.

2. Знайте, что слава о том святом человеке разнеслась так далеко, что дошла до Иннокентия, апостолика Римского, и велел Иннокентий передать тому славному человеку во Францию, дабы он с его, Иннокентия, соизволения проповедовал крест. И послал он к нему одного из кардиналов, его преосвященство Петра Капуан-ского, принявшего крест, и объявил через него отпущение грехов, слово в слово так, как я вам сейчас скажу: «Каждому, кто примет крест и год прослужит Господу на Востоке, будут отпуще-

Ны все грехи, когда-либо им содеянные, равно как и те, что он содеет в будущем». И столь велико было то отпущение грехов, что воспрянули сердца многих людей, и многие приняли крест.

II

3. Через год после того, как святой человек Фульк стал проповедовать любовь к Богу, был устроен турнир в Шампани в замке, называемом Экри. И случилось милостью Божьей так, что Тибо, граф Шампани и Бри, принял крест, и Луи, граф Шартрский и Блуа, принял крест, и было то в начале адвента. Знайте также, что граф Тибо был очень молод, было ему не более двадцати двух лет, а графу Луи не более двадцати семи, и были они оба племянниками короля Франции и его кузенами, с одной стороны, и племянниками короля Англии — с другой.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.