Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Взятие Константинополя. Песни труверов - Страница 5

Судьба вас, рыцари, хранит:

Вас шлет Господь, чтоб пали в прах

И турок, и альморавид,

Что зло творят о сих порах.

Владенья Бога враг крушит.

Нас жгут недаром боль и страх:

Был людям тайный смысл открыт Деяний Божьих в тех краях.

Первая строфа должна захватить внимание слушателей, в ней лишь намечаются основные мотивы, развивая которые автор будет доказывать свою основную идею. Но вот певец завладел вниманием слушателей, исполнен припев, и во второй строфе речь идет уже о том грехе, искупление которого дает только участие в крестовом походе. Грех этот заключается в том, что святыня христиан — Гробница тела господня в Иерусалиме — в руках «неверных». Акцент в песне, как и в припеве, делается не на сам грех, а на возможность его искупления. И тут в песне появляется образ праведника — короля, отринувшего земные богатства ради того, чтобы возглавить крестовый поход.

Мы разобрали эту песню так подробно потому, что она как нельзя более ярко выражает специфику песни-проповеди, максимально однозначной и максимально однонаправленной. В песнях, подобных ей, невозможны колебания, идти или не идти в крестовый поход. Тех, кто колеблется, песни-проповеди сурово осуждают:

Что ж короли? Лишь зло несут Французский трон, английский трон —

Отмстить за Бога не идут,

Чтоб крест святой был возвращен.

Когда настанет Страшный суд,

Тут понесут они урон:

Бог, ими предан, будет крут,

«Я вас не знаю», — скажет он.

Это слова песни «Дабы ободрить наш народ...» некоего мэтра Рено, песни призывающей, проникнутой суровым сознанием тяжести греха, лежащего на христианах.

Как было уже сказано выше, таких песен-проповедей в чистом виде не так уж много. Большинство песен, сложенных начиная с Третьего крестового похода, по форме похоже на традиционную любовную песню. Особняком стоит одна песня неизвестного автора, сложенная около 1189 г., в которой просматриваются элементы альбы — «песни зари». Эта песня начинается типичным для альбы зачином:

Те, в коих истинна Любовь,

Проснитесь, сон забыть пора —

Поет нам жаворонок вновь.

«Истинная любовь» здесь — понятие куртуазной идеологии во всем комплексе его значений. Традиционен и мотив пения жаворонка, возвещающего рассвет влюбленным. Однако далее песня говорит не о любви рыцаря и Дамы, но о любви к богу. Любовь к богу осмысляется в категориях куртуазной лирики, крестовый поход как бы приравнен здесь к испытанию, которое проходит влюбленный, «служащий» Даме и получающий за «службу» вознаграждение. При этом и бог, подобно Даме, рассматривается как носитель высокой, «истинной» любви.

Взаимоотношения рыцаря и Дамы накладываются здесь на взаимоотношения крестоносца и бога: за службу крестоносец может получить награду, объект его службы — носитель «истинной любви». Подобное осмысление религиозных мотивов в терминах куртуазной идеологии встречается в куртуазной лирике. Таковы, например, песни, обращенные к Деве Марии, где место Дамы занимает недосягаемая «пречистая Дева Мария». (Один из наиболее известных труверов — авторов таких песен — Готье де Ку-анси.) Еще ближе к разобранной песне некоторые песни миннезингеров, где в терминах куртуазной любви рассматривается непосредственно любовь крестоносца к Христу. Однако для труверов более характерна иная форма песен крестовых походов: сочетание песни-проповеди и любовной песни. Песни, получившиеся в результате такого сочетания, по форме ближе к традиционной любовной песне, но песня-проповедь входит в них и композиционно, и идеологически, создавая определенную раздвоенность в произведении в целом.

Сюжетная ситуация подобных песен такова, что рыцарь или готовится уйти в поход и проститься с Дамой, или тоскует о ней в походе. Разлука с Дамой — традиционное препятствие в системе куртуазной любовной лирики, традиционны также и сетования на виновников этой разлуки, являющихся, как правило, врагами куртуазного мира. Но в песнях крестовых походов виной разлуки становится долг рыцаря перед богом. Возникает непримиримое противоречие между долгом рыцаря-крестоносца и куртуазного рыцаря — «истинного любовника».

Увы, Любовь, тоску разъединенья

Как претерплю с единственною той,

К кому стремлю любовь и преклоненье?

Так скорбит о разлуке с Дамой Конон де Бетюн. В его песне борьба проповеди и любовной песни особенно очевидна, поэтому хотелось бы разобрать ее подробнее.

Первая строфа песни начинается приведенными выше строками и представляет собой довольно традиционную жалобу на разлуку с возлюбленной. Однако в последних ее строках мы сталкиваемся с довольно неожиданной формулировкой:

Хоть тело за Христа вступает в бой,

Но сердце ей оставлю во владенье.

Традиционная формула — тело далеко, а душа «вся целиком в ее власти» — приобретает здесь совершенно неожиданное звучание: низкое и бренное тело принадлежит Христу, а бессмертная душа во власти Дамы. Показательно, что такое противоречие вошло затем как устойчивая формула в песни крестовых походов. Ее же употребляют Шардон де Круазиль и неизвестный автор песни «Столь сладко сердцу от любови новой...». Конон де Бетюн, очевидно, ощутил это противоречие и пытается снять его, обратившись к проповеди: вторая и третья строфы песни сложены по канонам песни-проповеди, они призывают без колебаний отринуть все и отправиться в крестовый поход.

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.