Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Взятие Константинополя. Песни труверов - Страница 6

С той же целью как-то примирить две идеологические направленности песни Конон де Бетюн вводит тему целомудрия, которое представлено им тождественным праведному житью. Дамы в отсутствие крестоносцев должны хранить целомудрие — это их долг перед богом, и, таким образом, на время крестового похода и дамы, и рыцари будут служить только Христу. Однако противоречие между проповедью и любовной песней так и не снимается. Посылка песни как нельзя лучше формулирует ее раздвоенность и разлад:

Увы! Иду, хоть слез не извести,

Куда зовет за Господа тревога,

И мысль о лучшей в мире, Бог прости,

Со мной всегда в пути к могиле Бога.

В другой своей песне, «Не время, видно, песни петь...», Конон де Бетюн просто завершает песню двумя посылками, каждая из которых относится к одной из идеологических линий песни.

Раздвоенность подобных песен заложена уже в самой их природе. Поэтому не избежали ее ни шатлен Куси, ни Шардон де Круазиль, ни Тибо Шампанский. У Конона де Бетюна противоречие между проповедью и традиционной любовной песней выражено, может быть, сильнее, потому что яснее, чем другими, им осознавалось. Возможно, именно поэтому он подвергся нападкам своего учителя Гуйо д’Уази. До нас дошла песня «Всем вопреки святым и Божеству...», сложенная Гуйо д’Уази по поводу преждевременного возвращения Конона де Бетюна из крестового похода. Чем было вызвано это возвращение, сейчас сказать довольно трудно. Во всяком случае, не трусостью: личность Конона де Бетюна известна нам достаточно, чтобы не принять такого подозрения. Однако Гуйо д’Уази упрекает Конона де Бетюна именно в трусости. Пародируя его песни, он клеймит его бесчестием, нежеланием умереть за бога. Обвинения эти, как нам кажется, вызваны душевным разладом, который так ощутим в песнях Конона де Бетюна о крестовом походе. Гуйо д’Уази признает или проповедь, призывающую, отринув все, идти в крестовый поход, или же любовную песню, как таковую, где нет места стремлению расстаться с возлюбленной, хотя бы и ради крестового похода. Душевный разлад и двойственность Конона де Бетюна непонятны ему, а потому он ставит под сомнение его честь, смелость, его преданность богу и грозит ему суровой карой:

Пускай Господь, чья воля нам закон,

Вас проклянет обоих наяву!

Разбирая песню Конона де Бетюна, мы указали, что в его трактовке целомудрие — это попытка частично примирить долг перед Дамой и долг перед богом. Совершенно иначе осмыслена тема целомудрия в песне трувера Гийо де Дижона. Песня эта создана, очевидно, под влиянием песни Маркабрюна «Близ родника, средь сада...»7, лирический герой которой утешает девушку, чей жених отправился в крестовый поход. В отличие от песни Маркабрюна песня Гийо де Дижона — монолог девушки, также невесты крестоносца, и звучит она горестнее и трагичнее, чем у Маркабрюна. Девушка верна своему жениху, но тяжело переносит разлуку с любимым, тоскует по его любви; по его ласкам. Любовь* здесь крайне телесна, и крайне телесна любовная тоска: крестоносец прислал возлюбленной рубашку, которую ночью она прижимает к телу, чтобы смягчить свои страдания. В песне нигде не говорится о благости целомудрия. Разлука влюбленных воспринимается здесь как горе, и когда девушка обращается к богу с просьбой защитить возлюбленного от «злых и коварных сарацин», то она обращается не столько к господину, на службу к которому отправился рыцарь-крестоносец, сколько к господу, в чьих руках жизнь и счастье влюбленных.

Песни, на которых мы остановились особо, принадлежат преимущественно ко времени Третьего крестового похода. Это не случайно. После Четвертого крестового похода в идеологии крестоносного движения наступил кризис, что нашло отражение в посвященных ему песнях. Так, «призывающие» песни стали теперь не столько песнями-проповедями, сколько политическими сирвентами. Труверы более стремятся разоблачить «предательства и измены» в среде рыцарей, священников и самого папства, нежели разжечь энтузиазм слушателей и увлечь их в поход.

Ничего вы не свершали,

Чтоб я вслух восславить мог.

Что, мол, дух у вас высок,

Мы давно уж не слыхали —

Такой горький упрек бросает неизвестный автор песни «Мне не петь, что б ни болтали...» участникам Шестого крестового похода, окончившегося провалом в 1239 г.

Изменяются и «любовные» песни крестовых походов. Труверы Тибо Шампанский, Шардон де Круазиль, Филипп де Нантейль создают подчас настоящие шедевры куртуазной лирики. В них раздвоенность «уйти или остаться» — скорее дань традиции жанра, основной же пафос этих песен — скорбь разлуки, тоска неразделенной любви к Даме, оставшейся «за морем», жалобы на ее жестокость. Боль разлуки усиливается сознанием упадка крестоносного дела, сознанием того, что крестоносный обет нарушается и крестоносцы позорят себя поражениями и распрями. «Время предательства, зависти, несправедливости, без добра и куртуазии», — пишет о своем времени Тибо Шампанский в 1238 г.8. Под этими словами мог бы подписаться несколько ранее Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, автор мемуаров о Четвертом крестовом походе, называемых обычно «Взятие Константинополя».

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.