Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Взятие Константинополя. Песни труверов - Страница 7

III

События Четвертого крестового похода, в частности отклонение от намеченного крестоносцами маршрута, приведшее к захвату Константинополя и образованию Латинской империи, не раз стояли в центре внимания историков. Высказывались самые различные суждения о причинах этого отклонения. Так, например, в 60—70-х годах XIX в. бытовала теория так называемой германской измены, объясняющая изменение направления Четвертого крестового похода антивизантийскими намерениями Филиппа Швабского, императора Германского. Примерно тогда же была выдвинута гипотеза «венецианской измены». Многие исследователи и публикаторы записок маршала Шампани видели здесь то же, что и сам Виллардуэн, — цепь случайностей. Некоторые ученые, как в прошлом веке, так и сейчас, считают, что причиной поворота на Константинополь были хранившиеся в городе реликвии: «плащаница», «жезл Моисея», «обломки Святого Креста» — которые крестоносцы-католики решили отобрать у православных, недостойных, с их точки зрения, владеть этими святынями9.

Что касается средневековой историографии Четвертого крестового похода, то она довольно обширна и весьма разнообразна.

Здесь и записки самих участников похода (Жоффруа де Виллардуэна, Робера де Клари) и византийских историков (страницы, посвященные походу в «Истории» Никиты Хониата), и «Повесть о взятии Царьграда» неизвестного древнерусского писателя, и многие другие10. Их авторы по-разному трактуют события похода, в частности взятие и разграбление Константинополя. В самом деле, там, где для французских хронистов речь идет о военной добыче, для византийцев — о разграблении родного города, об ударе, от которого Византия, по существу, так и не оправилась, а для русского автора — об оскорблении святынь его единоверцев-православных «фрягами»-католи-ками. Напрасно старались бы мы найти объективную хронику— ее нет, да и не могло быть п.

Для средневековых авторов история представляла собой в первую очередь урок, назидание потомкам, и записки их, будь то хроника, или мемуары очевидца, или рассказ, составленный по записям очевидцев, носили не только и не столько познавательный, сколько воспитательный характер. А отсюда проистекала и своего рода тенденциозность: перенесение акцентов, подчас и искажение событий, например преувеличение числа неприятельских войск там, где автору хочется подчеркнуть воинскую доблесть соплеменников11. Все это в полной мере относится и к мемуарам маршала Шампани.

Точная дата создания «Взятия Константинополя» неизвестна. Многое говорит за то, что произведение было написано (или, по обычаю того времени, продиктовано) в 1207—1208 гг., когда Жоффруа де Виллардуэн, опечаленный смертью одного из самых видных деятелей Четвертого крестового похода, Бонифация Монферратского, на время удалился от дел. Публикатор и исследователь записок маршала Шампани Эдмон Фараль считает, что Виллардуэн вел записи в ходе событий, а затем лишь придал им более законченную форму и сверил с некоторыми документами 12. Так или иначе, мемуары в том виде, в каком они до нас дошли, представляют собой законченное, цельное произведение. Обращаясь к ним, мы можем рассматривать их не только как историографические записки, но и как памятник средневековой художественной словесности 13. Строя свой рассказ, Виллардуэн обращается не только к традициям и канонам историографии своего времени, но и к традициям и канонам чисто литературным — это касается в первую очередь композиции произведения и системы его образов.

Рассказ начинается с краткого упоминания о проповедях священника Фулька и о призыве папы Иннокентия III к крестовому походу, а затем в мемуарах появляется знаменитый турнир в Экри, на котором «многие и многие» рыцари приняли крестоносный обет. Мемуарист называет этих рыцарей, и перечень его бесстрастен: только имена и краткие упоминания о родстве различных рыцарей друг с другом. Лишь дальнейшие события покажут, кто из рыцарей действительно оказался «доблестным и отважным», а кто струсил или же предал своих сеньоров. На первых страницах мы встречаемся и с предводителем крестоносцев— графом Тибо Шампанским. В описании Вил-лардуэна он наделен всеми доблестями куртуазии: молод, смел, верен своему обету. Но вскоре становится ясно, что не ему быть главным героем повествования: граф Тибо умирает. Жоффруа де Виллардуэн трогательно описывает последние дни Тибо, и в этих картинах куртуазная доблесть графа предстает особенно ярко. Больной граф, получив радостные вести из Венеции, с трудом садится на коня. «Увы... то было в последний раз в его жизни»,— пишет Жоффруа де Виллардуэн. Истинный рыцарь должен умереть на коне, и если граф Тибо Шампанский не умирает тут же, то лишь для того, чтобы совершить еще один куртуазный поступок — выказать щедрость, составив завещание, по которому огромная часть его состояния должна была быть истрачена на нужды войска крестоносцев, отправляющегося в Венецию.

Итак, граф Тибо умирает, войско оказывается без предводителя, а произведение Виллардуэна — без главного героя. Крестоносцы начинают искать нового руководителя. Они обращаются к двум родственникам графа Тибо, но те отказываются возглавить крестовый поход. «И знайте, что он мог бы поступить лучше», — говорит Виллардуэн об одном из них — о герцоге Эде Бургундском. Этот рыцарь вместе с графом Тибо Бар-ле-Дюком выступают в мемуарах как носители куртуазных пороков, как антиподы Тибо Шампанского и лишь еще больше подчеркивают рыцарские достоинства последнего. Тогда на совете маршал

 
  • Публикация расположена в следующей рубрике:
  •  

     

    Другие материалы по теме. Литература. История Беларуси.